Наука. Общество. Оборона. 2025. Т. 13. № 1. С. 3–3. 

Nauka. Obŝestvo. Oborona. 2025. Vol. 13, no. 1. P. 3–3.

УДК: 94(4):355.4+327(47+438+430)

DOI: 10.24412/2311-1763-2025-1-3-3

Поступила в редакцию: 15.02.2025 г.

Опубликована: 18.03.2025 г.

Submitted: February 15, 2025

Published online: March 18, 2025 

Для цитирования: Корнилова О.В. Отрицание «Сообщения Комиссии Бурденко» как обоснование отрицания «немецкого следа» в Катынском деле // Наука. Общество. Оборона. 2025. Т. 13, №1(42). С. 3-3. 

https://doi.org/10.24412/2311-1763-2025-1-3-3.

For citation: Kornilova O.V. Denial of the “Report of the Burdenko Commission” as a basement for denying the “German trace” in Katyn case. – Nauka. Obŝestvo. Oborona = Science. Society. Defense. Moscow. 2025;13(1):3-3. (In Russ.). 

https://doi.org/10.24412/2311-1763-2025-1-3-3.

Конфликт интересов:  О конфликте интересов, связанном с этой статьей, не сообщалось.

Conflict of Interest: No conflict of interest related to this article has been reported.

    

© 2025 Автор(ы). Статья в открытом доступе по лицензии Creative Commons (CC BY). https://creativecommons.org/licenses/by/4.0/ 

© 2025 by Author(s). This is an open access article under the Creative Commons Attribution International License (CC BY)

ИСТОРИЧЕСКАЯ ПОЛИТИКА

Оригинальная статья

ОТРИЦАНИЕ «СООБЩЕНИЯ КОМИССИИ БУРДЕНКО» 

КАК ОБОСНОВАНИЕ ОТРИЦАНИЯ «НЕМЕЦКОГО СЛЕДА» 

В КАТЫНСКОМ ДЕЛЕ

 Корнилова Оксана Викторовна ^{1, 2}

 ¹ ВИИЦ «Милитера», 

г. Москва, Российская Федерация, 

ORCID: https://orcid.org/0000-0002-6382-4432, e-mail: smolkorn@gmail.com

² Центр изучения перспектив интеграции ЕАЭС, 

г. Минск, Республика Беларусь,

ORCID: https://orcid.org/0000-0002-6382-4432, e-mail: smolkorn@gmail.com

Аннотация: 

Почти 50 лет на пути западного концепта «Катынское дело», который использовался в рамках когнитивной войны против Советского Союза, стояло «Сообщение комиссии Бурденко». Вследствие этого для продвижения западной версии Катынского дела на территории постсоветского пространства это «Сообщение» необходимо было отменить. В 1988 г. польская сторона официально представила Экспертизу «Сообщения комиссии Бурденко». Советские историки двусторонней комиссии СССР и Польской Народной Республики по изучению «белых пятен» признавать эту польскую экспертизу отказались. Однако экспертная комиссия Главной военной прокуратуры в 1993 г. определила ее как «подлинно научное исследование». Катынское дело в его западной трактовке основывается на нацистских «Официальных материалах о массовом убийстве в Катыни» (1943 г.), вследствие чего «немецкий след» нивелируется и даже отрицается. Это выражается в исключении рассказа об историческом контексте событий и мотивах нацистской Германии, а также при конструировании нарратива об обнаружении захоронений, описании причин начала пропагандистской кампании, хода расследования и т.д. Напомним, что «Официальные материалы о массовом убийстве в Катыни» (1943 г.) не использовала даже сторона защиты нацистских преступников в ходе Нюрнбергского трибунала. Из историографии полностью исключен вопрос о Катыни как месте сокрытия нацистами следов собственных преступлений («акция 1005»), несмотря на то, что об этом говорили советские обвинители на Нюрнбергском трибунале. В исследовании дан краткий обзор деятельности 570-ой группы немецкой полевой полиции (GFP-570) и ряда акторов, которые принимали непосредственное участие в Катынском деле, но рассказ о которых полностью исключен из его западной интерпретации.

Ключевые слова: Нюрнберг, геноцид, Абвер, GFP-570, сокрытие следов преступлений, акция 1005, Eg B, Катынь, Катынский расстрел, политические репрессии, Козьи горы, саженцы на захоронениях, Международный военный трибунал, Главная военная прокуратура РФ, НКВД, Комиссия Бурденко, Польша, СССР, Н.Н. Бурденко, И.В. Сталин, Л.Н. Смирнов, А. Гитлер, Й. Геббельс, Фриц Цитлов, «Трупный Майер»

ВВЕДЕНИЕ

В настоящее время в лексикон историков прочно вошли такие понятия как «информационные войны», «когнитивные войны» [4], «русофобия», «противодействие фальсификациям истории». 

Западная историография Катынского дела настолько обширна, что исчисляется даже не сотнями, а тысячами публикаций. Хронологически первыми являются два: написание собственно истории Катынского дела и составление списков «катынских жертв». После того, как польской стороне было предоставлено право проведения зондажно-топографических и эксгумационных работ в Катыни и Медном в 1990-е гг., появилось направление, посвященное этим работам и интерпретации их результатов. В развитие темы «преступники – жертвы» («katy – katowani») публикуются работы о «катынских палачах», к которым в западной литературе причислен огромный круг лиц: от Сталина до машинисток, которые якобы печатали расстрельные документы, и «катынских жертвах».  

Несмотря на все разнообразие литературы, в западной историографии существует несколько обязательных – общих – мест, к числу которых относится, например, начало «катынской истории» с 23 августа 1939 г. и секретного дополнительного протокола к Договору о ненападении между Советским Союзом и Германией, который оценивается как главная причина Второй мировой войны, а Польша – как первая и главная жертва «двух тоталитарных тиранов [режимов]». Данный концепт подразумевает оценку Катыни как геноцида польского народа, проводятся аналогии с нацистской «акцией А–В» по уничтожению польской интеллигенции. При этом акцент делается на «первой советской оккупации Польши», то есть якобы захвате Красной Армией тех территорий, которые поляками рассматриваются как исторические восточные «кресы», но которые являются западными областями Белоруссии и Украины. Еще одной важной составляющей западного катынского концепта является оценка «Сообщения комиссии Бурденко» (1) как сфальсифицированного при одновременно нейтральной риторике в отношении политики германских оккупационных властей в целом и нацистских «Официальных материалов о массовом убийстве в Катыни» (1943) в частности. 

ОТРИЦАНИЕ «СООБЩЕНИЯ КОМИССИИ БУРДЕНКО»

Начало распространения западной версии Катынского дела на территории постсоветского пространства связано с политическим заявлением Горбачева в 1990 году (3). Главное, что стояло на пути отмены официальной версии Катынского дела и замены ее на западный русофобский вариант, – это «Сообщение комиссии Бурденко». В 1988 г. польской стороной была подготовлена и опубликована «Экспертиза "Сообщения Специальной комиссии по установлению и расследованию обстоятельств расстрела немецко-фашистскими захватчиками в Катынском лесу военнопленных польских офицеров"» [22, s. 11–36], которая была официально передана советской стороне [2, с. 179–198]. Публикация текста польской «Экспертизы» сопровождалась комментарием одного из ее авторов: 

«Публикуемый текст является плодом работы и одновременно выражением позиции польской части комиссии историков Польши и СССР по вопросам истории отношений между двумя странами (2) <…> Исходным пунктом исследовательских работ комиссии в этой области должна была быть прежде всего научная критика официального Сообщения советской Специальной комиссии от 24 января 1944 года, называемой обычно комиссией Бурденко» [6, с. 199]. 

Как подчеркивают авторы «Катынского синдрома»: «Польская экспертиза <…> переводила дело в плоскость конкретного рассмотрения сообщения комиссии Бурденко советской стороной, обнажала перед последней всю слабость, противоречивость, бездоказательность его положения и выводов. Официальная версия [Катынского дела. – О.К.] неминуемо должна была затрещать по всем швам, на что уже нельзя было не обращать внимания, тем более, что поляки заняли жесткую позицию» [19, с. 261]. Изложение содержания польской «Экспертизы Сообщения комиссии Н.Н. Бурденко» (1988 г.) содержится в тексте «Заключения комиссии экспертов Главной военной прокуратуры (ГВП) по уголовному делу №159 о расстреле польских военнопленных из Козельского, Осташковского и Старобельского спецлагерей НКВД в апреле–мае 1940 г.» от 2 августа 1993 года [3, с. 446–494]. Это «Заключение комиссии экспертов ГВП» впервые будет опубликовано в Польше в 1994 году [3, с. 494], в России – лишь спустя семь лет [3, с. 446–494].

В целом, «Заключение комиссии экспертов ГВП» (1993 г.) отражает тенденции, характерные для прозападных публикаций начала 1990-х гг. Так, нацистские «Официальные материалы о массовом убийстве в Катыни» [20], созданные в 1943 г. по заказу МИД Третьего рейха, определены следующим образом: «"Официальный материал…" имеет вполне ясную структуру изложения и фактически приводит относительно полные данные о характере тех действий, которые были осуществлены в ходе эксгумации в апреле–мае 1943 г., дает протокол исследования массовых могил и выводы экспертизы, которые подписали участники международной комиссии врачей» [3, с. 475]. Напомним, что в ходе Нюрнбергского трибунала [процесса] эти «Официальные материалы…» не использовались даже стороной защиты в качестве доказательства невиновности представших перед трибуналом нацистских преступников. 

Зато вполне в духе времени дана оценка советскому «Сообщению комиссии Бурденко». Эксперты на семи страницах расписывают ее несостоятельность [3, c. 475–481], доказывая, что «в настоящее время можно со всей определенностью утверждать, что выводы комиссии Н.Н. Бурденко были звеном в цепи фальсификаций, предпринятых сталинским руководством и органами НКВД для сокрытия правды о катынском злодеянии» [3, c. 476–477]. Завершаются рассуждения ссылкой на польскую «Экспертизу» (1988 г.) и утверждением, что она «доказательно выявила неубедительность аргументации, многочисленные пустоты, умолчания и недоговоренности, натяжки, неточности, внутренние противоречия и недостоверность выводов сообщения комиссии Н.Н. Бурденко» [3, c. 481]. Отметив, что советская часть Советско-польской комиссии ученых по изучению истории двух стран («белых пятен») признала необоснованность польской «Экспертизы», экспертный коллектив ГВП выразил свое мнение в ее отношении: 

«бесспорна состоятельность оценок этой экспертизы как подлинно научного исследования, вносящего важный вклад в выявление судеб польских военнопленных и ставящего вопрос о необходимости выявления новых официальных советских документов, способных пролить свет на эти судьбы» [3, c. 481]. 

Признание российской Главной военной прокуратурой польской «Экпертизы Сообщения комиссии Бурденко» как «подлинно научного исследования» положило начало отрицанию «Сообщения комиссии Бурденко» и свободному распространению западной версии истории Катынского дела в Российской Федерации. В последующие годы выйдет целый ряд публикаций, направленных на дискредитацию выводов «Сообщения комиссии Бурденко» [e.g.: 29, s. 56–101]. 

НИВЕЛИРОВАНИЕ «НАЦИСТСКОГО СЛЕДА» В ЗАПАДНОМ КОНЦЕПТЕ КАТЫНИ

Официальная советская версия Катынского дела базировалась на «Сообщении комиссии Бурденко» и послевоенных исследовательских материалах. Западная версия Катынского дела основывается на нацистских «Официальных материалах о массовом убийстве в Катыни» (1943 г.) [20]. С целью нивелирования «нацистского следа» применяется когнитивная стратегия умолчания: в публикациях употребляется, в основном, определение «немецкий» («нацистский» и «оккупационный» встречается в разы реже или не используется вовсе). В рамках этой информационной политики умолчания из западного концепта изначально был полностью исключен исторический контекст описываемых событий, причем как военно-стратегического уровня (заинтересованность руководства Третьего рейха в условиях коренного перелома в Великой Отечественной войне в Катынской провокации), так и регионального (преступная деятельность германских оккупационных властей в Смоленске). Заметим, что в настоящее время мотив нацистской Германии в условиях поражения в Сталинградской битве использовать пропаганду о Катынском расстреле для того, чтобы «вбить клин» в ряды Союзников, является общим местом в катынской историографии. Однако в российских работах начала 1990-х гг. он отсутствовал, о чем ниже мы скажем подробнее. 

Так, в «Заключении комиссии экспертов ГВП» (1993 г.) о причинах, побудивших руководство Третьего рейха начать раскопки в Катынском лесу, не говорится вообще ничего: 

«Первыми о захоронении польских офицеров в Катынском лесу Смоленской области узнали от местных жителей летом 1942 г. польские рабочие из команды "Тодт", занимавшиеся ремонтом железнодорожных путей <…> В феврале 1943 г. могилами заинтересовалась немецкая тайная полиция. 13 апреля 1943 г. радиостанции германского рейха передали в эфир сообщение об "обнаружении в окрестностях Смоленска могил польских офицеров, убитых ГПУ"» [3, c. 470–471]. 

Отмечается «придание международного резонанса» Катынскому делу, без объяснения причин того, для чего этот «резонанс» потребовался [3, c. 471]. Отмечается лишь, что «геббельсовская пропаганда широко использовала катынское злодеяние для "сохранения боевого духа" немецких солдат – и запугивания подобными перспективами в случае сдачи в плен» [3, c. 471–472]. Причем, что интересно, в польской «Экспертизе» (1988 г.), на которую ссылается «Заключение комиссии экспертов ГВП» (1993 г.), мотивы Германии четко сформулированы: «Катынское убийство старалась максимально использовать немецкая пропаганда с целью нарушения единства антигитлеровской коалиции» [2, с. 186]. 

Эксперты ГВП начали работать над «Заключением по уголовному делу №159» в марте 1992 г., а уже в июне 1992 г. по инициативе Президента РФ Б.Н. Ельцина и президента Польши Л. Валенсы было подписано соглашение между архивными службами двух стран «об издании источников о катынском злодеянии сталинского режима» [15, c. 5]. Российские и польские историки и архивисты разработали план-проспект сборника «Катынь. Документы» в 4-х томах и приступили к его подготовке. Как писали его составители, этот четырехтомник – «первая научная публикация документов, всесторонне и полно освещающая судьбу польских военнопленных от момента их пленения Красной Армией в сентябре 1939 г. до торжественного открытия мемориальных кладбищ в Харькове, Катыни и Медном в июне – сентябре 2000 г.» [15, c. 5]. В итоге было издано 4 тома документов на польском языке [25; 26; 27; 28], два на русском [7; 8] и один на английском [24]. О мотивах руководства Германии и обстоятельствах обнаружения польских захоронений в изданиях проекта говорится следующее: «Впервые германским властям стало известно о расстреле поляков под Смоленском из показаний военнопленного Меркулова еще 2 августа 1941 г.» [8, с. 421–422]. Заметим, что в данном случае используются данные Бюро вермахта по расследованию военных преступлений (Wermacht-Untersuchungsstelle), организованного 4 сентября 1939 г. при юридическом отделе ОКВ и существовавшего до последних дней войны. Заметим, что полный текст цитаты следующий: 

«Бюро вермахта по расследованию военных преступлений получило первый доклад о "резне" в августе 1941 г. от советского комиссара Меркулова (Soviet Commissar Merculoff), который утверждал, что ему абсолютно точно известно о том, что все польские офицеры, которые были захвачены советской армией в ходе Русско-польской войны 1939 г., были уничтожены. Бюро не смогло сначала проверить эту информацию, так как Меркулов не знал о местонахождении могил» [цит. по: 34, p. 393] (4). 

Что пишут авторы польско-российского проекта «Катынь. Документы» далее: «После захвата Смоленска и его окрестностей войсками Ф.Бока не было попыток проверить эти показания. Однако с 6 января 1942 г. в районе Козьих Гор в течение трех месяцев дислоцировался строительный батальон № 2005, в котором работали поляки. В конце своего пребывания в Гнёздове рабочие узнали от населения окрестных деревень о месте расстрела польских офицеров. В Катынском лесу они раскопали могилы, в которых нашли тела в польской военной форме, поставили на них березовые кресты» [8, с. 422]. «Об этом были проинформированы немцы, но тогда их это не заинтересовало», [8, с. 422] – так завершается история об обнаружении неких могил в Козьих горах.

В данном случае обратим внимание, во-первых, на номер строительного польского батальона (№ 2005); во-вторых, на то, что он не указан как подразделение «Организации Тодт»; в-третьих, на место и время проведения работ – с января по март 1942 г., Гнёздово. Единственные масштабные строительные работы, которые проводились в районе Гнёздова в то время, – это строительство комплекса «Медвежья берлога» (Bärenhöhle) для размещения ставки Гитлера, которое шло с октября 1941 г. по август 1942 г. путем расширения и переоборудования зданий предыдущего штаба Красной Армии. Руководителем специального подразделения «Организации Тодта», которое занималось строительными работами, был инженер Райнхольд Вальявец (Reinhold Valjavec) [32, s. 236–239]. Комплекс «Беренхёле» занимал площадь около 19 га. Он состоял из 42 фахверковых и бревенчатых зданий и предназначался исключительно в качестве полевой резиденции для Гитлера и его ближайшего рабочего персонала. Для Гитлера также были построены бункер и блокгауз, а для его специального поезда проложили подъездной путь. Для защиты персонала было построено около 500 м противоосколочных траншей (Splittergräben), которые были покрыты «рамами Зигфрида» (Siegfriedrahmen) – секциями сборных стальных гофрированных листов. Принудительно использовавшиеся на строительстве подобного рода объектов рабочие и военнопленные нацистами впоследствии всегда уничтожались [32, s. 236–239].

С другой стороны, определение «строительный» применительно к какому-то немецкому подразделению не всегда обозначает использование его на собственно строительных работах. Так, например, осенью 1941 г. в оккупированной Латвии для обустройства массовых захоронений был специально подобран Румбульский лес (Wald von Rumbula) в 10 км от Риги. Подбором местности занимался лично высший руководитель СС и полиции рейхскомиссариатов «Украина» и «Остланд» Фридрих Еккельн (Friedrich Jeckeln). Тот самый Еккельн, который вместе с начальником Sk 4а Полом Блобелем был инициатором массовых убийств в Бабьем Яру и который на протяжении всей своей карьеры занимался поиском все более и более «оптимальных» способов массовых убийств, массовых захоронений и сокрытия следов преступлений. Именно Еккельн является автором того метода массовых расстрелов, который вошел в историю преступлений периода Второй мировой войны как «метод сардин» (Sardinenmethode). Румбульский лес «отвечал всем требованиям, которые предъявлял Еккельн. Почва была песчаной и слегка холмистой, что облегчало рытье и в то же время обеспечивало определенную визуальную защиту; деревья располагались достаточно плотно, чтобы ямы можно выкопать относительно легко» [21, s. 51–52]. Для организации работ был привлечен начальник строительного отдела Эрнст Хемикер (Ernst Hemicker), который рассчитывал объем тел 28 тыс. человек, которых предполагалось здесь расстрелять и захоронить, и соответственно этому определял «оптимальный» размер, глубину и количество ям, а также их расположение. Работы производились советскими военнопленными, которые впоследствии были также уничтожены [21, s. 52].

Очевидно, что номер этого «строительного батальона» – № 2005 – также не является случайным. Принципы присвоения номеров подразделениям немецкой военной разведки подробно исследованы [e. g.: 18]. Подобного рода работ относительно подразделений, принимавших участие в «акции 1005», до настоящего времени не опубликовано. Известно, однако, что в акциях по сокрытию следов собственных преступлений принимали участие как специально созданные «зондеркоманды 1005» («А», «В», «Mitte» (Центр)), так и «обычные» немецкие подразделения, прежде всего айнзацгруппы, для руководства деятельностью которых присылался офицер, занимавшийся организацией конкретной «акции 1005». Для сокрытия своей преступной деятельности по физическому уничтожению людей нацистами использовались слова, вводящие в заблуждение незнакомого с принятыми в секретной переписке обозначений: «особое обращение», «высылка» или «переселение», «эвакуация», «чистка», «действия в соответствии с обычаями военного времени» («Sonderbehandlung», «Aus- bzw. Umsiedlung», «Evakuierung», «Säuberung», «Aktion nach Kriegsbrauch»), позже – «миграция», «фильтрация» («Abwanderung», «Durchschleusung»). Самим обреченным на смерть людям нацисты сообщали, что их перевозят в другой лагерь или везут для «дальнейшего лечения» / «дальнейшей обработки» (Weiterbehandlung) (5, с. 203 и мн. др.). Задача офицеров «зондеркоманд 1005» на этом иносказательном языке состояла в «сборе и картографировании» (im Sammeln und Verkarten) «сводок погоды» (Wettermeldungen). Это обозначало определение мест, где находились захоронения, имеющие отношение к «акции 1005», и нанесение их на карту [21, s. 434]. 

Авторами российско-польского проекта «Катынь. Документы» так описывается начало раскопок в Козьих горах и их причина: 

«Капитуляция армии Ф.Паулюса и последующее наступление Красной Армии изменили ситуацию в пользу антигитлеровской коалиции. Ширилось движение Сопротивления. В новой обстановке секретная полевая полиция энергично взялась за расследование гибели захороненных в Катынском лесу поляков» (издание 2001 г.) [8, с. 422]. 

Заметим, что мотивы руководства Третьего рейха в организации Катынской провокации снова обойдены молчанием. Нейтральный нарратив о том, что секретная полевая полиция «обнаружила захоронения» – «проводила расследование» – «начала раскапывать» – «допрашивала свидетелей» и т. п. является характерным для катынского концепта в его западной трактовке. При такой лингвистической подаче «немецкая секретная полевая полиция» предстает перед целевой аудиторией – читателем – как некая совершенно нейтральная по отношению к советскому населению структура, которая просто занималась «расследованием гибели польских офицеров». Напомним, что тайная полевая полиция (Geheime Feldpolizei, GFP) самими немцами считалась «гестапо вермахта». В приговоре Нюрнбергского трибунала говорится, что тайная полевая полиция, «первоначально была подчинена армейскому руководству, и которая в 1942 г. была переведена военным приказом в полицию безопасности. Тайная полевая полиция занималась вопросами безопасности армии на оккупированной территории, а также предотвращением нападения гражданского населения на военные сооружения и части и совершала в широких масштабах военные преступления и преступления против человечности». GFP также обвинялась в выполнении «приказа о комиссарах» (Kommissarbefehls), который также был признан преступным в ходе МВТ (6) [23, s. 99]. В ГДР и ФРГ в отношении членов GFP-570 проводились послевоенные судебные процессы по военным преступлениям. Это подразделение обвинялось в незаконных арестах, злоупотреблении показаниями, вымогательстве и расстрелах мужчин, женщин и детей, в насильственной депортации советских граждан на работу в Германию, а также использовании «газвагенов». Перечень доказанных преступлений GFP-570 составляет около 80 страниц [30, p.173 и др.]. Согласно мнению немецкого историка А. Ангрика: 

«Тайная полевая полиция … была подразделением убийц. И группа GFP-570 была одной из самых активных» [21, s. 403]. 

В 1942–1945 гг. в составе GFP-570 служила русская добровольческая рота Ost-Kompanie 612 [30, p.179].

Однако такую оценку деятельности германской тайной полевой полиции в целом и «катынской» GFP-570 в частности западный вариант Катынского дела не подразумевает. 

Вместо этого разоблачающие оценки используются в отношении советского расследования обстоятельств катынского дела. Так, например, в изданиях российско-польского проекта «Катынь. Документы» приводится цитата из статьи А. Яблокова и И.Яжборовской «Катынское преступление: барометр состояния права в человеческом измерении» (1999): 

«В работе со свидетелями НКВД применялась жестокая, изощренная и избирательная практика запугивания и принуждения к даче ложных показаний, направленная на получение нужных показаний как от тех свидетелей, которые знали виновников истинных смерти поляков, так и от лиц, которые об этом ничего не слышали» [8, с. 430]. 

В той части работы, где говорится о расследовании Катынского дела германской GFP, авторы используют слова свидетели, расследование, доказательства в их прямом значении. Когда речь заходит о комиссии Бурденко, то все эти слова берутся в кавычки («свидетели», «документы», «вещественные доказательства» [8, с. 433–437]), показывая тем самым, что они используются в особом, иносказательном значении. Также западная версия Катынского дела отказывает и самому Н.Н. Бурденко, и членам комиссии в праве формулирования самостоятельных выводов, говоря о том, их роль заключалась лишь в том, чтобы «придать убедительность и авторитетность версии, которая была сфабрикована людьми, руководившими расстрельной операций в апреле – мае 1940 г.» [8, с. 431].

КАТЫНСКИЙ СИНДРОМ

«Заключение комиссии экспертов ГВП» (1993 г.) было впервые опубликовано в монографии «Катынский синдром» (2001 г.; 2009 г. (7)). Обнаружение катынских захоронений авторами оценивается как «редкостный подарок судьбы, гарантировавший небывалую эффективность пропагандистской акции многопланового использования <…> Информация о нем позволяла нанести болезненный удар не только по настроениям польского населения в пользу антифашистской коалиции, но и по ее слабому звену – отношениям между советским и польским правительством» [19, с. 151]. Далее говорится, что «рейхсминистр не без основания надеялся, что если и не удастся путем острого столкновения расколоть антигитлеровскую коалицию, то, по крайней мере, можно будет рассчитывать на возникновение серьезных трений между ее основными членами – СССР, США и Великобритании» [19, c. 151]. И далее: «Он имел немалые основания полагать, что катынский расстрел может навсегда поссорить поляков с русскими, а такую перспективу приветствовал с большой радостью» [19, c. 151–152].

И если «случайное» обнаружение массовых могильников под Смоленском авторами названо «редкостным подарком судьбы» для оккупационных властей [19, c. 151], то ход событий в Козьих горах весной 1943 г. ими описывается в безличных глаголах: раскрытие могил «производилось»; показания местного населения «собирались»; жителей в лес «возили»; трупы на поляне «были разложены», а находка гильз и пуль немецкого производства «объяснялась просто» [19, c. 151–153]. Главным действующим лицом выступает Й. Геббельс, и то только в качестве идеологического сопровождения. «Редкостный подарок судьбы» в данном издании появляется без единого (sic!) упоминания GPF, СС, РСХА, ОКХ, айнзацгрупп, местных и польских коллаборационистов. 

КАТЫНСКОЕ ДЕЛО И МВТ

Отрицание «Сообщения комиссии Бурденко» напрямую связано с таким важным аспектом Катынского дела как рассмотрением его в ходе Международного военного трибунала в Нюрнберге.

«Вопрос об ответственности за катынское преступление Международный военный трибунал оставил открытым: предпочел не ставить под удар единство антигитлеровской коалиции», – утверждается в «Заключении комиссии экспертов ГВП» (1993 г.) [3, с. 477]. Дальше больше. Эксперты ГВП РФ решили применить Устав Международного военного трибунала к «действиям сталинского руководства», которые они отнесли к преступлениям против человечности [19, c. 487].

В изданиях российско-польского проекта «Катынь. Документы» об итогах рассмотрения Катынского дела на Нюрнбергском трибунале говорится следующее: «Судя по репликам членов МВТ от западных стран, они не поверили ни тем, ни другим [речь идет о свидетелях от защиты и от обвинения. – О.К.]. В результате в приговоре Международного военного трибунала катынский расстрел не фигурировал» [8, с. 439].

Дальше всех в своей русофобии и искажении решений МВТ зашли авторы «Катынского синдрома». «Фальшивка комиссии Н. Бурденко и провал блефа в Нюрнберге» – такой подзаголовок дан 3-й главе издания, в которой говорится о рассмотрении Катынского дела в ходе МВТ [19, c. 179]. В тексте главы находим следующее утверждение: «Разгром фашизма, суд над главными военными преступниками подвели основные итоги Второй мировой войны. Утверждался новый мировой правопорядок. Катынское дело с официально принятой Международным военным трибуналом (МВТ) квалификацией "геноцид" на несколько десятилетий осталось "белым пятном". Его дальнейшее рассмотрение вписывалось в условия начала и окончания холодной войны» [19, c. 194].

Напомним, что квалификация «геноцид» не применялась в ходе Нюрнбергского трибунала. Тем более в отношении Катынского дела. Не было и обвинения Советского Союза в совершении Катынского расстрела. Впервые международно-правовой статус понятия «геноцид» был установлен в «Конвенции о предупреждении преступления геноцида и наказании за него», принятой резолюцией ООН в 1948 году. 

НАГРАДА НАШЛА СВОИХ ГЕРОЕВ 

В завершение этой части исследования следует отметить, что откровенно русофобские пропольские публикации, которые оказали существенное влияние на официальную позицию России, были оценены Польшей на государственном уровне. 

В Польше с 1994 г. ежеквартальным журналом «Восточное обозрение» («Przegląd Wschodni») (8) присуждаются ежегодные награды за лучшую книгу по восточноевропейским исследованиям. В 1996 г. специальным призом была отмечена книга Н.С. Лебедевой. «Катынь: преступление против человечества» (1994 г.; 1996 г.) [14]. Её автор была отмечена как «Один из первых российских ученых, которые в конце 1980-х – начале 1990-х годов раскрыли правду о Катынском расстреле» [31, s. 16]. В аннотации к монографии говорится: 

«Историк Н.С. Лебедева впервые в нашей историографии представила научное исследование сталинской политики геноцида в отношении польского народа в период 1939–1941 гг. и в первую очередь расстрела почти 15 тысяч военнопленных и 11 тысяч узников тюрем» [14]. 

Информационное и «научное» продвижение Катыни не только как акта политических репрессий, но и как геноцида польского народа является одним из важных направлений современной польской исторической политики.

В 2005 г. указом президента Польши А. Квасьневского 32 человека «из стран бывшего СССР» были награждены Крестом Ордена Заслуги Польши (Order Zasługi Rzeczypospolitej Polskiej) «за выдающийся вклад в раскрытие и документирование правды о политических репрессиях в отношении польского народа» [35]. Среди награжденных польскими государственными наградами оказались все те «эксперты», которые принимали активное участие в продвижении западной версии катынского нарратива (9). Среди награжденных были также 14 человек-членов Международного Общества «Мемориал» (признан иноагентом) (10) [35]. На церемонии награждения Квасьневский, в частности, сказал: 

«Только что я имел честь вручить высокие награды людям, которые внесли большой вклад в выявление и документирование правды о Катыньском преступлении. От имени Республики Польша я склоняю перед вами голову с огромным уважением и восхищением... С особым трепетом и уважением обращаюсь к награжденным из России и Украины... Катыньские убийства – это одно из многочисленных преступлений, совершенных сталинскими палачами» [36].

НЕМЦЫ В КАТЫНИ

Несмотря на политический заказ 1980-х – начала 1990-х гг. на тиражирование западного варианта истории Катынского дела, целый ряд исследователей придерживается фактов, установленных «Сообщением комиссии Бурденко», и советской официальной версии событий. Одним из подобного рода изданий является сборник «Немцы в Катыни» (2010 г.) [16], в котором опубликованы, помимо прочего, фрагменты стенограмм заседаний МВТ с допросами свидетелей защиты [16, c. 179–234] и свидетелей обвинения [16, c. 235–267]. Отметим при этом, что текст выступления Л.Н. Смирнова 19 февраля 1946 г., в котором говорится о Катыни как о месте осуществления «акции 1005», в сборнике отсутствует. 

Самостоятельную научную ценность имеет «Рецензия на Заключение комиссии экспертов Главной военной прокуратуры по уголовному делу № 159 о расстреле польских военнопленных из Козельского, Осташковского и Старобельского спецлагерей НКВД в апреле–мае 1940 г.», которая была подготовлена в 2010 г. коллективом экспертов во главе с доктором юридических наук В.И. Илюхиным и доктором исторических наук А.Ю. Плотниковым [5, c. 99–154]. Один из выводов данного экспертного заключения гласит, что «материалы комиссии Н.Н. Бурденко в совокупности со свидетельствами, полученными в послевоенный период, позволяют утверждать, что военнопленные поляки были расстреляны в Козьих горах (Катынь) под Смоленском немцами в период с конца августа 1941 года и позже во время оккупации ими Смоленской области» [5, c.  153]. Катынское дело с уголовно-правовой точки зрения рассмотрено в исследовании А.Ю. Плотникова «Катынская фальсификация как инструмент информационной войны» (2020 г.) [17].

В завершение отметим, что о том, что в ходе МВТ Катынь советской стороной предъявлялась как одно из мест осуществления «акции 1005», ни в одном из вышеназванных изданий не говорится. 

Единственным исключением является сборник «Геноцид народов России» (2024 г.), подготовленный под научной редакцией доктора исторических наук В.Г. Кикнадзе. В нем, в частности, говорится: «после того, как в феврале 1943 г. советское правительство продемонстрировало зарубежным журналистам огромные братские могилы под Ростовом-на-Дону, немцы ускорили выполнение операции "1005"» [1, c. 35]. В целом, исследования д.и.н. В.Г. Кикнадзе занимают особое место среди современных исследований и дают комплексный анализ Катынского дела в пропаганде, правовых оценках и судебных решениях, научном, политическом и общественном дискурсе [9; 10].

В более ранних работах мы начинали рассмотрение Катынского дела с точки зрения участия в нем германских оккупационных властей и коллаборационистов [12; 13]. В продолжение дискурса необходимо отметить, что в историографии Катынского дела сюжет о том, как «опытные садовники из НКВД высаживали по массовым захоронениям молодые саженцы сосен с целью сокрытия следов своих преступлений» и что эти саженцы стали уликой, подтвердившей время расстрела как 1940 г., распространен далеко не так широко, как рассуждения о немецких пулях или бумажном шпагате, которым были связаны руки катынских жертв. Очевидно, что саженцы сосен, в отличие от пуль или шпагата, сложно определить как «советские» или «немецкие». 

Однако использование саженцев молодых деревьев для сокрытия следов собственных преступлений («акция 1005») является методом, использовавшимся немецкими оккупационными властями, а отнюдь не сотрудниками НКВД. В данном случае ситуацию с саженцами можно рассматривать как прямой перенос использовавшихся нацистами методов по сокрытию собственных преступлений на действия спецслужб Советского Союза. 

19 февраля 1946 г. на Нюрнбергском процессе состоялось выступление советского обвинителя Л.Н. Смирнова, который сказал следующее: 

«В период своих временных военных успехов немецко-фашистские преступники не очень-то утруждали себя сокрытием следов своих преступлений. Они даже не считали нужным маскировать могильники, в которые они сбрасывали тела убитых после расстрелов. Но после поражения гитлеровской военной машины под Сталинградом ситуация изменилась. Опасаясь возмездия, преступники стали принимать срочные меры по сокрытию следов своих преступлений. Там, где это было возможно, они сжигали трупы. Там, где это было невозможно, захоронения тщательно маскировались дерном или зелеными насаждениями» [33, p. 590]. 

В Катыни под Смоленском, Львове, Орле, Киеве, Виннице и ряде других мест, о чем были собраны доказательства областными ЧГК, сокрытие следов собственных преступлений нацистскими оккупационными властями совершалось не путем откапывания ранее захороненных трупов и их сожжением, а посредством частичной маскировки массовых захоронений высаженными кустами и молодыми саженцами деревьев. В качестве доказательств советское обвинение предъявило ряд документов, в числе которых были Коммюнике польско-советской Чрезвычайной Комиссии по расследованию злодеяний немцев, совершенных в лагере уничтожения на Майданеке в городе Люблине (документ USSR-29) (11) [11, с. 395–422], протокол ЧГК по городу Минску, протокол допроса члена «зондеркоманды 1005-В» Герхарда Адамеца (Gerhard Adametz) (документ USSR-80) и др.

Свидетельские показания о саженцах, высаженных на захоронениях в Катынском лесу, и об «акции 1005» в Смоленске представил профессор В.И. Прозоровский. Прозоровский участвовал в эксгумациях и исследованиях более 5 тыс. трупов в Краснодаре, Харькове и его окрестностях, Смоленске и его окрестностях, в лагере смерти Майданеке, при его личном участии было эксгумировано и исследовано более 5 тыс. трупов из 87 мест захоронений [33, р. 366–367]. На вопрос Смирнова о том, как немцы маскировали массовые могилы расстрелянных им жертв, В.И. Прозоровский пояснил: 

«В районе Смоленска, в Гедеоновке, применялся следующий метод: Верхний слой земли на этих могилах был покрыт дерном, а в некоторых случаях, как в Гедеоновке, были посажены молодые деревья и кустарники; все это делалось с целью маскировки» [33, р. 367].

Следует отметить, что у нацистских оккупационных властей в непосредственной близости от Катынского леса в наличии было достаточное число «опытных садоводов», профессионально занимавшихся массовой высадкой кустарников и деревьев. Как отмечалось выше, с октября 1941 г. по август 1942 г. неподалеку от Катынского леса – в районе Красного бора и Гнёздова – проводились масштабные строительные работы по сооружению комплекса «Медвежья берлога» для размещения ставки Гитлера. Комплекс занимал площадь около 19 га и в ходе проведения работ лесные участки «нужно было проредить, высушить и заново засадить. Для маскировки было посажено 400 деревьев и несколько тысяч кустов» [32, s. 374].

Кроме того, летом 1942 г. в Смоленске находился высокопоставленный офицер, занимавшийся организацией «акций 1005», – гауптштурмфюррер СС Фриц Отто Карл Цитлов (Fritz Otto Karl Zietlow, 1902–1972).  Известно, что в то время, когда Блобель подбирал немецких офицеров для назначения их на руководящие должности в формируемые им «зондеркоманды 1005», его помощник Зонс предложил привлечь к «акциям 1005» своего старого друга Фрица Цитлова. Сразу же после этого гауптштурмфюрер СС Цитлов был отозван из Смоленска. Блобель назначил Зонса своим уполномоченным на «Украине». Из двух автономных «зондеркоманд 1005» (Sk 1005а и Sk 1005b), которые впоследствии должны были быть созданы, Цитлов должен был возглавить Sk 1005b. Со слов самого Цитлова, у него была отличнейшая пропагандистская сеть: он был хорошо знаком с Геббельсом, а также в декабре 1939 г. работал с Глобочником над пропагандистским сопровождением «еврейских переселений» в генерал-губернаторстве и неоднократно общался с сотрудниками штаба Eg B в Смоленске. Как отмечает А.Ангрик, «Цитлов, высокопоставленный офицер 1005, ранее был направлен в Смоленск и, согласно послевоенным выводам, провел там некоторое время в качестве служащего, работавшего на проводном радио и прессе. В этой связи возникает вопрос, не поручали ли Цитлову, бывшему до осени 1942 г. заместителем главного редактора ежедневной газеты «Ангрифф» (Angriff) и редактором новостей в информационном агентстве «Transocean» (12), поиск массовых захоронений в Смоленске – штаб-квартире штаба Eg B и убийственного мобильного отряда «Зондергруппа Смоленск» – и, как опытному пропагандисту, также заняться катынскими событиями» [21]. 

ЗАКЛЮЧЕНИЕ 

По итогам Катынской акции три человека – Фосс, Ханц Мейер и Ганс Кольбе были отмечены руководством Третьего рейха и награждены Военным крестом за заслуги 1-го класса с мечами, который обычно вручался за боевые заслуги, на том основании, что они «заложили основы для крупной политической операции в Катыни». И если имя Фосса встречается во многих исследованиях по Катынскому делу, то имена двух других акторов не так широко известны. Ганс Майер (Hans Meyer) был начальником отдела III C1 (Пропаганда и пропагандистские операции) в штабе айнзацгруппы B. Из-за его участия в катынском деле коллеги по штабу Eg B вскоре стали называть его «Трупный Майер» (Leichen-Meyer). Обершарфюрер Ганс Кольбе был военным корреспондентом СС. Как считается, четвертым награжденным за организацию Катынского дела мог стать профессор Бутс, однако вследствие конфликта (формально «излишне научного интереса», а по факту конфликта между командованием штаба Группы армий «Центр» и Eg B), он не вошел в число удостоенных наград. 

История «немецкого следа» в Катынском деле остается до настоящего времени одной из наименее разработанных в историографии тем. Кроме того, изучение Катынского дела как элемента «акции 1005» также является крайне перспективным для дальнейшего исследования.

Примечания

1. «Сообщение Специальной комиссии по установлению и расследованию обстоятельств расстрела немецко-фашистскими захватчиками в Катынском лесу военнопленных польских офицеров». Смоленск. 24 января 1944 г. // Правда. 1944 г. № 22 (9479). 26 января. С. 2–4.
2. Советско-польская комиссия ученых по изучению истории двух стран (комиссия по изучению «белых пятен», комиссия по трудным вопросам) – двусторонняя комиссия учёных СССР и ПНР по истории отношений между двумя странами. Работала в 1987–1990 гг. 
3. В данной связи уместно вспомнить предысторию принятия к производству уголовного дела № 159, которое получило название «О расстреле польских военнопленных из Козельского, Осташковского и Старобельского спецлагерей НКВД в апреле–мае 1940 г. Подробнее см.  «Катынский синдром». Гл.  5. С. 306–379.
4. Подробнее о Бюро вермахта по расследованию военных преступлений см.: Корнилова О.В. Операция «консервы», инцидент в Гляйвице и Бромбергское кровавое воскресенье: из истории нацистской стратегии «отрицание и обман» при развязывании Второй мировой войны в Европе (август – сентябрь 1939 г.) // Наука. Общество. Оборона. 2024. Т. 12, №2(39). С. 11-11. https://doi.org/10.24412/2311-1763-2024-2-11-11.
5. Из протокола опроса свидетеля Г.И. Беляева об уничтожении советских граждан в концлагере по ул. Широкой в гор. Минске. 18 июля 1944 г. // Преступления немецко-фашистских оккупантов в Белоруссии 1941–1944. Мн.: Беларусь, 1965. С. 202–204.
6. «Приказ о комиссарах» (Kommissarbefehls) – официальное Руководство по обращению с политическими комиссарами (Richtlinien für die Behandlung politischer Kommissare) от 6 июня 1941 г. является одним из преступных приказов немецкого вермахта в войне против Советского Союза. В нем содержалось указание не обращаться с политическими комиссарами Красной Армии как с военнопленными, а расстреливать их без суда и следствия.
7. Второе издание вышло в 2009 г. в серии «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН) при поддержке Фонда первого Президента России Б.Н. Ельцина.
8. «Przegląd Wschodni» – научный ежеквартальный журнал, издаваемый с 1991 г., посвященный истории Восточной Европы, истории и современности поляков, проживающих на Востоке, а также связям Польши и поляков с Восточной Европой и народами этого региона. Главный редактор журнала – Ян Малицкий, польский историк, в период ПНР – оппозиционный деятель и публицист подпольных антисоветских изданий, соорганизатор и с 1990 г. директор Директор кафедры восточноевропейских исследований Варшавского университета. Ян Малицкий также является директором Программы стипендий Правительства Республики Польша им. К.Калиновский под патронажем Премьер-министра Республики Польша – польской государственной программы «помощи белорусской молодёжи», созданной в марте 2006 года.
9.  К польскому Ордену Заслуги, кроме мемориальцев, были представлены: Конов Александ Никитович, Гнедовский Михаил Борисович, Яковлев Александр Николаевич, Лебедева Наталья Сергеевна, Дементьева Наталья Леонидовна, Яблоков Анатолий Юрьевич, Кудрявцева Татьяна Петровна, Пихоя Рудольф Германович, Подъячев Владимир Иванович, Филонова Светлана Николаевна, Парсаданова Валентина Сергеевна, Суворова Валентина Петровна, Жаворонков Геннадий Николаевич, Демин Олег Алексеевич, Пилипчук Михайло Димитревич, Стасевский Леонид Петрович, ксендз Кучмик Яцек, Зоря Юрий Николаевич (посмертно), Радевич Степан Степанович (посмертно).
10. Указом президента Польши Квасьневского 32 человека из стран бывшего СССР награждены Крестом Ордена Заслуги Речи «за выдающийся вклад в раскрытие и документирование правды о политических репрессиях в отношении польского народа». Среди награжденных – большая группа членов общества «Мемориал» (признан иноагентом): Алексей Памятных (Москва), Андрей Блинушев (Рязань), Инна Федущак (Львов), Евгения Хайдарова (Воркута), Михаил Рогачев (Сыктывкар), Сергей Глушков (Тверь), Марен Фрайденберг (Тель-Авив), Юрий Шарков (Тверь), Сергей Кривенко (Москва), Никита Петров (Москва), Александр Гурьянов (Москва), Арсений Рогинский (Москва), а также двое посмертно – Анна Гришина (Москва) и Виктор Лозинский (Рязань).
11. Оригинал документа: Коммюнике Польско-Советской Чрезвычайной Комиссии по расследованию злодеяний немцев, совершенных в лагере уничтожения на Майданеке в городе Люблине // Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ). Ф. Р-7021. Оп. 107. Д. 30. Л. 25–47.
12. Германское информационное агентство «Transocean» формально было нейтральным (оно не печатало откровенно нацистские материалы), но фактически являлось прикрытием для деятельности германских разведслужб.

Список литературы

1. Геноцид народов России. Преступления против советского мирного населения и военнопленных в годы Великой Отечественной войны: Монография / В.Г. Кикнадзе, О.В. Романько, А.С. Саенко [и др.]; под науч. ред. В.Г. Кикнадзе. М.: Прометей, 2024. EDN: DPTLDX
2. Документ по Катынскому делу, переданный в мае 1988 г. польскими историками советской части комиссии историков Польши и СССР по вопросам истории отношений между двумя странами / Катынская драма. Козельск, Старобельск, Осташков: судьба интернированных польских военнослужащих / Сост. и общ. ред. Яснова О.В. М.: Политиздат, 1991. С. 179–198.
3. Заключение комиссии экспертов Главной военной прокуратуры по уголовному делу № 159 о расстреле польских военнопленных из Козельского, Осташковского и Старобельского спецлагерей НКВД в апреле–мае 1940 г. 2 августа 1993 г. / Яжборовская И. С., Яблоков А. Ю., Парсаданова B. C. Катынский синдром в советско-польских и российско-польских отношениях. М.: РОССПЭН. 2001. С. 446–494.
4. Ильницкий А.М. Стратегия ментальной безопасности России // Военная мысль. 2022. № 4. С. 24–35. EDN: KGURHY
5. Илюхин В.И., Обухов С.П., Плотников А.Ю. и др. Рецензия на Заключение комиссии экспертов Главной военной прокуратуры по уголовному делу № 159 о расстреле польских военнопленных из Козельского, Осташковского и Старобельского спецлагерей НКВД в апреле–мае 1940 г. // Тайны Катынской трагедии. Материалы «круглого стола» по теме: «Катынская трагедия: правовые и политические аспекты», проведенного 19 апреля 2010 г. в Государственной Думе Федерального Собрания Российской Федерации. Отв. за вып. В.И. Илюхин. М., 2010.
6. Катынская драма. Козельск, Старобельск, Осташков: судьба интернированных польских военнослужащих / Сост. и общ. ред. Яснова О.В. М.: Политиздат, 1991.
7. Катынь. Пленники необъявленной войны: Док. и материалы. М.: МФД, 1997.  - 608 с.
8. Катынь. Март 1940 г. – сентябрь 2000 г.: Расстрел. Судьбы живых. Эхо Катыни. Документы. / Отв. сост. Н.С. Лебедева. Сост.: Н.С. Лебедева, Н.А. Петросова, Б. Вощинский, В. Матерский, Э. Росовска. - 688 с.
9. Кикнадзе В.Г. «Катынь» в пропаганде, правовых оценках и судебных решениях, научном, политическом и общественном дискурсе // Вопросы истории. 2021. № 4(1). С. 74–93. DOI: 10.31166/VoprosyIstorii202104Statyi04 EDN: DOGHYF
10. Кикнадзе В.Г.  Как защитить свою историю? Государственная политика современной России в сфере сохранения исторической памяти и обеспечения медиабезопасности: направления, противоречия, результаты и перспективы. М.: Вече, 2022.
11. Коммюнике Польско-Советской Чрезвычайной Комиссии по расследованию злодеяний немцев, совершенных в лагере уничтожения на Майданеке в городе Люблине / Концентрационный лагерь Майданек. Исследования. Документы. Воспоминания. М.: Пятый Рим (ООО «Бестселлер»), 2020. - 496 с.
12. Корнилова О.В. Возникновение и становление «Катыни» как места памяти: пропагандистская операция Третьего рейха в 1943 году // Наука. Общество. Оборона. 2021. № 3. С. 23-23. EDN: HELMBK
13. Корнилова О.В. «Серая зона» Катыни, Холокост и польский коллаборационизм // Перспективы. 2022.
14. Лебедева Н.С. Катынь: преступление против человечества. М.: Прогресс: Культура, 1994. - 352 с.
15. [Лебедева Н.С., Матерский В.] От составителей / Катынь. Март 1940 г. – сентябрь 2000 г.: Расстрел. Судьбы живых. Эхо Катыни / Отв. сост. Н.С. Лебедева. М.: Весь Мир, 2001. С. 5–10. 
16. Немцы в Катыни: Документы о расстреле польских военнопленных осенью 1941 года / Рабочий ун-т им. И.Б. Хлебникова; Сост. Р.И. Косолапов, В.Е. Першин, С.Ю. Рыченков, В.А. Сахаров. М.: ИТРК, 2010. - 280 с.
17. Плотников А.Ю. Катынская фальсификация, как инструмент информационной войны // Наука. Общество. Оборона. 2020. № 4. С. 41–41. DOI: 10.24411/2311-1763-2020-10265. EDN: DKYTUJ
18. Структура и деятельность органов германской разведки в годы Второй мировой войны: Сб. док. / Арх. Глав. упр. СБ Украины в АР Крым; Сост.: А.В. Валякин, А.А. Кохан. Симферополь: Б.и., 2011. - 658 с.
19. Яжборовская И.С., Яблоков А.Ю., Парсаданова B.C. Катынский синдром в советско-польских и российско-польских отношениях. М.: РОССПЭН, 2001. - 496 с.
20. Amtliches Material zum Massenmord von KATYN. Berlin. Zentralverlag der NSDAP. Franz Eher Nachf. GmbH. Gedruckt im Deutschen Verlag, 1943.
21. Angrick А. «Aktion 1005» – Spurenbeseitigung von NS-Massenverbrechen 1942–1945. Wallstein, 2018. 
22. Ekspertyza «Komunikatu Komisji Specjalnej do ustalenia i zbadania okoliczności rozstrelanie przez niemieckich najeźdźców faszystowskich w lesie katyńskim jeńców wojennych – oficerów polskich» dokonana przez profesorów J. Maciszewskiego, Cz. Madajczyka, R. Nazarewicza i M. Wojciecjowskiego / Zbrodnia katyńska. Z prac polskiej części wspólnej Komisji Partyjnych Historików Polski i ZSRR. Warszawa, 1990.
23. Gessner Klaus. Geheime Feldpolizei: Die Gestapo der Wehrmacht (Militärverlag). Das Neue Berlin, 1986.
24. Katyn: A Crime Without Punishment / ed. by A. Cienciala, N. Lebedeva & W. Matersi, Yale University Press, 2007. 
25. Katyń. Dokumenty zbrodni. T. 1: Jeńcy nie wypowiedzianej wojny, sierpień 1939 – marzec 1940. / Red. nauk.: Edward Frącki, Wojciech Materski. Warszawa: NDAP «Trio», 1995.
26. Katyń. Dokumenty zbrodni. T. 2: Zoglada: Marzec - czerwiec 1940 / Red. nauk.: Materski W., Woszczynski B.; Gusaczenko W.P. et al.; Oprac.: Materski W., Rosowska E., Lebiediewa N.S. , Pietrosowa N.A. Warszawa : NDAP «Trio», 1998. - 575 s. 
27. Katyń: dokumenty zbrodni. T. 3: Losy ocalałych: lipiec 1940 – marzec 1943. Warszawa: NDAP «Trio», 2001
28. Katyń: dokumenty zbrodni. T. 4: Echa Katynia. Warszawa: NDAP «Trio», 2001. 
29. Lebiedewa N.S. Komisja Specjalna i Jej Przewodniczacy Burdenko // Zeszyty Katyńskie Nr 23. Zbrodnia katyńska między prawdą i kłamstwem. Warszawa, 2008.  
30. Muñoz J. Antonio. The German Secret Field Police in Greece, 1941–1944. McFarland & Company, Inc., Publishers Jefferson, North Carolina, 2018.
31. Nagroda Przeglądu Wschodniego. XV-ta Edycja Jubileuszowa. 1993–2007. Wydano nakładem Przeglądu Wschodniego w liczbie 200 egzemplarzy numerowanych.Warszawa, 2018. 
32. Seidler W. Franz, Zeigert Dieter. Die Führerhauptquartiere 1939–45: Anlagen und Planungen im Zweiten Weltkrieg Herbig Verlag, 2001. 
33. Trial of the Major War Criminals before the International Military Tribunal. Nuremberg 14 November 1945 - 1 October 1946. Published at Nuremberg, Germany 1947. Vol. VII. Official Text in the English Language. Proceedings 5 February 1946 – 19 February 1946. P. 590.
34. Zayas de, Alfred-Maurice. The Wermaht Bureau on War Crimes // The Historical Journal. Vol. 35, No. 2 (Jun., 1992). P. 383–399.
35. Награды мемориальцам // Права человека в России [электронный ресурс], 06.04.2005. URL: http://www.hro.org/ngo/about/2005/04/06-1.php
36. Фоторепортаж с церемонии награждения российских правозащитников в Варшаве // Права человека в России [электронный ресурс], 28.04.2005. URL: http://hro.org/ngo/about/2005/04/28.php

Информация об авторе

Корнилова Оксана Викторовна, кандидат исторических наук, научный директор ИИУ «Центр изучения перспектив интеграции ЕАЭС», г. Смоленск, Российская Федерация. 

Автор-корреспондент

Корнилова Оксана Викторовна, e-mail: smolkorn@gmail.com

HISTORICAL POLITICS

Original Paper

Denial of the “Report of the Burdenko Commission” 

as a justification for denying the “German trace” in the Katyn case

Oksana V. Kornilova ^{1, 2}

¹ Militera Research Center, 

Moscow, Russian Federation, 

ORCID: https://orcid.org/0000-0002-6382-4432, е-mail: smolkorn@gmail.com

² Center for the Study of Prospects of EAEU Integration, 

Minsk, Republic of Belarus, 

ORCID: https://orcid.org/0000-0002-6382-4432, е-mail: smolkorn@gmail.com

Abstract: 

For almost 50 years, the “Report of the Burdenko Commission” stood in the way of the Western concept of the Katyn case, which was used as part of cognitive warfare against the Soviet Union. As a consequence, in order to promote the Western version of the Katyn Affair in the post-Soviet space, this “Report” had to be canceled. In 1988, the Polish side officially presented the Expertization of the “Report of the Burdenko Commission”. Soviet historians of the USSR-PPR bilateral commission on the study of “white spots” refused to recognize this Polish expertise, but the expert commission of the MAG (1993) defined it as a “truly scientific study”. The Katyn case in its Western interpretation is based on the Nazi “Official Materials on the Katyn Massacre” (1943), as a result of which the “German trace” is leveled and even denied. This is expressed in the exclusion of the story about the historical context of the events and the motives of Nazi Germany, as well as in the construction of the narrative about the discovery of the graves, the description of the reasons for the beginning of the propaganda campaign, the course of the investigation, etc. It should be reminded that the “Official Materials on the Katyn Massacre” (1943) was not used even by the defense of Nazi criminals during the Nuremberg Tribunal. The issue of Katyn as a place where the Nazis concealed traces of their own crimes (“action 1005”) has been completely excluded from the historiography, despite the fact that this was mentioned by the Soviet prosecutors at the Nuremberg Tribunal. The study gives a brief overview of the activities of the 570th German Field Police Group (GFP-570) and a number of actors who were very directly involved in the Katyn case, but whose story is completely excluded from its Western interpretation.

Keywords: Nuremberg, genocide, Abwehr, GFP-570, covering up traces of crimes, action 1005, Eg B, Katyn, Katyn massacre, political repressions, Kozy Gory, saplings on burial sites, International Military Tribunal, Main Military Prosecutor's Office of the Russian Federation, NKVD, Burdenko Commission, Poland, USSR, N.N. Burdenko, I.V. Stalin, L.N. Smirnov, A. Hitler, J. Goebbels, Fritz Zitlow, "Corpse Mayer"

References

Information about the author 

Oksana V. Kornilova, Cand. Sci. (History), Scientific Director of Information Research Center for Study of Prospects of EAEU Integration, Smolensk, Russian Federation.

Corresponding author

Oksana V. Kornilova, e-mail: smolkorn@gmail.com 

Nauka. Obŝestvo. Oborona. 2025. Vol. 13, no. 1. P. 3–3.