Наука. Общество. Оборона. 2026. Т. 14. № 1. С. 10–10. 

Nauka. Obŝestvo. Oborona. 2026. Vol. 14, no. 1. P. 10–10.

УДК: 93/94(470+571)

DOI: 10.24412/2311-1763-2026-1-10-10

Поступила в редакцию: 17.11.2025 г.

Опубликована: 05.01.2026 г.

Submitted: November 17, 2025

Published online: January 5, 2026 

Для цитирования: Володина Н.А., Блинов М.С. Традиция коллегиальности в системе военного управления на Руси в X–XVI вв. // Наука. Общество. Оборона. 2026. Т. 14, №1(46). С. 10-10. 

https://doi.org/10.24412/2311-1763-2026-1-10-10.

For citation: Volodina N.A., Blinov M.S. The Tradition of Collegiality in the System of Military Administration in Russia in the 10th–16th Centuries. – Nauka. Obŝestvo. Oborona = Science. Society. Defense. Moscow. 2026;14(1):10-10. (In Russ.). 

https://doi.org/10.24412/2311-1763-2026-1-10-10.

Конфликт интересов:  О конфликте интересов, связанном с этой статьей, не сообщалось.

Conflict of Interest: No conflict of interest related to this article has been reported.

    

© 2026 Автор(ы). Статья в открытом доступе по лицензии Creative Commons (CC BY). https://creativecommons.org/licenses/by/4.0/ 

© 2026 by Author(s). This is an open access article under the Creative Commons Attribution International License (CC BY)

АРМИЯ, ВЛАСТЬ И ОБЩЕСТВО

Оригинальная статья

ТРАДИЦИЯ КОЛЛЕГИАЛЬНОСТИ 

В СИСТЕМЕ ВОЕННОГО УПРАВЛЕНИЯ НА РУСИ В X–XVI ВВ.

 Володина Наталья Анатольевна ¹, Блинов Максим Сергеевич  ²

 ¹ Военный университет Министерства обороны Российской Федерации имени князя Александра Невского,

г. Москва, Российская Федерация,

ORCID: https://orcid.org/0000-0003-2678-3608, e-mail: volodinanatalya@mail.ru

 ² Военный университет Министерства обороны Российской Федерации имени князя Александра Невского,

г. Москва, Российская Федерация,

ORCID: https://orcid.org/0009-0009-8596-3888, e-mail: maksimus1504@mail.ru

Аннотация: 

Статья посвящена изучению процесса становления и развития коллегиальности в военном управлении на Руси в X–XVI веках. Актуальность исследования обусловлена необходимостью понимания исторических корней и эволюции моделей принятия стратегических решений, сочетающих единоличную власть и коллективное мнение. Цель работы – выявить основные формы коллегиальных практик, проследить их трансформацию в историческом контексте военно-политических условий и оценить их эффективность. Задачи работы: проанализировать функционирование неформальных институтов коллегиальности в X–XIII вв.; исследовать трансформацию коллегиальных практик в период становления централизованного государства (XIV–XVI вв.) на примере Боярской думы и войсковых соборов; оценить влияние внешних и внутренних факторов на изменение роли и значения коллегиальных органов в военном управлении Русским государством. В исследовании применяются историко-генетический и сравнительно-исторический методы, типологический и хронологический методы, анализ текстов. Установлено, что в X–XIII вв. коллегиальность реализовывалась в деятельности неформальных институтов княжеского совета («думы»), веча и съездов князей (снемов), игравших ключевую роль в решении вопросов войны и мира. Авторы пришли к выводу, что слабостью «думы», веча и съездов князей являлось отсутствие механизмов принуждения к исполнению решений, что стало дестабилизирующим фактором в условиях политической раздробленности. Прослеживается институализация коллегиальности в форме Боярской думы и эпизодических «войсковых соборов» в период образования централизованного государства в XIV–XVI вв. Показано изменение их роли от ограничения власти князя к ее укреплению через консолидацию элит. Выявлено, что несмотря на усиление единоначалия, коллективное обсуждение оставалось механизмом выработки взвешенной военной стратегии и обеспечения поддержки правящего класса. Сделан вывод о том, что на протяжении рассматриваемого периода коллегиальность выступала не альтернативой, а естественным дополнением единоначалия, выполняя функции сдерживания произвола, повышения легитимности решений и мобилизации ресурсов для противодействия общим угрозам.

Ключевые слова: принятие военных решений, решение о начале военных действий, коллегиальность, коллегиальные органы управления, единоначалие, княжеские советы, вече, снемы, Боярская дума, дружина, Земский собор, Древнерусское государство, период раздробленности, Московская Русь, общерусские походы, борьба против половцев, борьба против татаро-монгол, консолидация элит, мобилизация ресурсов государства

ВВЕДЕНИЕ

Актуальность (научная значимость) исследования обусловлена необходимостью глубокого изучения исторических моделей принятия военно-политических решений в русской традиции. Анализ сочетания принципов единоначалия и коллегиальности в контексте военных угроз и внутренней политической организации позволяет выявить устойчивые практики и механизмы управления, что имеет значение для понимания исторических путей формирования российской государственности.

Цель исследования – проследить эволюцию принципа коллегиальности в системе военного управления на Руси с X по XVI вв., выявить основные формы его реализации и оценить их эффективность в условиях меняющейся военно-политической обстановки.

Задачи работы:

• проанализировать функционирование неформальных институтов коллегиальности (княжеский совет, вече, съезды князей) в X–XIII вв.;

• исследовать трансформацию коллегиальных практик в период становления централизованного государства (XIV–XVI вв.) на примере Боярской думы и войсковых соборов;

• оценить влияние основных внешне- и внутриполитических факторов на изменение роли и значения коллегиальных органов.

Хронологические рамки исследования охватывают период с X по XVI вв. – от формирования структур военного управления в Древнерусском государстве до их институционализации в Московской Руси.

Территориальные рамки включают земли Древней Руси и Русского государства указанного периода, с акцентом на княжества Южной и Северо-Восточной Руси, а позднее – на Московское великое княжество.

Степень разработанности темы в историографии является значительной, но единое системное исследование в настоящее время отсутствует. Отдельные институты (вече, княжеские съезды, Боярская дума) изучались в трудах В.О. Ключевского, М.Ф. Владимирского-Буданова, Б.Д. Грекова, В.Т. Пашуто, С.О. Шмидта и других историков. Однако комплексное исследование коллегиальности именно в контексте военного управления на протяжении всего указанного периода, с акцентом на его функциональную эволюцию, представляет собой научную новизну данного исследования.

Методы исследования основаны на принципах историзма и научной объективности. В работе применяются: историко-генетический метод (для прослеживания эволюции институтов коллегиальности), сравнительно-исторический метод (для сопоставления роли и функций этих институтов в разные периоды), системно-структурный подход (для анализа коллегиальных органов как элементов системы военного управления), а также историко-терминологический анализ. Источниковую базу составили опубликованные архивные документы и научная литература.

Научная новизна исследования заключается в комплексном анализе принципа коллегиальности применительно к сфере военного управления на протяжении семи веков. В отличие от предшествующих работ, часто фокусировавшихся на отдельных институтах (вече, думе, съездах), в данной статье они рассмотрены как взаимосвязанные проявления одной управленческой традиции. Новизна также состоит в подробном изучении функционального аспекта – оценке эффективности коллегиальных решений в условиях внешних угроз и внутренней политической трансформации.

Основополагающим принципом руководства в Вооруженных Силах Российской Федерации выступает принцип единоначалия. В соответствии с ним командир обладает исключительными властными полномочиями по отношению к подчиненным и несет персональную ответственность за все принимаемые решения [3, с. 251]. Без единоначалия немыслимо единство действий, зависящее от единства воли и мысли. Вместе с тем, данный принцип имеет и определенные недостатки. Исторический опыт свидетельствует о случаях, когда ошибочные или недостаточно продуманные решения руководителя (командира), принятые вследствие субъективной оценки ситуации – из-за стечения обстоятельств, введения противником в заблуждение, проблем со здоровьем или иной личной заинтересованности, приводили к серьезным отрицательным последствиям.

Альтернативой и дополнением единоначалию выступает принцип коллегиальности. В его рамках решение вопросов, связанных с выполнением поставленных задач, преодолением проблем, организацией деятельности и иных аспектов, принимается коллективно – группой должностных или уполномоченных лиц в ходе совместного обсуждения [2, с. 278]. В отечественной истории принцип коллегиальности получил свое организационное оформление, в том числе в виде высших военных коллегиальных органов – штатных или временно созданных коллективов (органов руководства), предназначенных для обсуждения и в определенных случаях решения принципиальных вопросов (военного строительства, руководства войсками во время боевых действий и т.д.) в сложившейся военно-политической ситуации. 

КНЯЖЕСКИЙ СОВЕТ

Коллегиальные начала, как свидетельствуют источники, прослеживаются еще в глубокой древности. В Х–ХIII вв. в Древнерусском государстве обсуждение и решение князем с ближайшим окружением важных вопросов в жизни государства было обычным явлением. Без княжеского совета князь не принимал ни одного решения [6, с. 26]. Однако данная практика не была закреплена юридическими актами. Компетенции «советов» и их функции определялись преимущественно обычаями. Согласно древнерусским летописным источникам, круг приближенных советников князя носил собирательное название «дружина». Для выделения самой влиятельной его части применялись уточняющие определения: «отняя», «старейшая» и «передняя» дружина, состоявшая из «мужей» и «бояр». Их новые названия – «советники» и «думцы» начали входить в официальный обиход в конце XII – начале XIII столетий [19, с. 45].

Летописцы отождествляли понятия «дружина» и «княжеский совет» [8, с. 68]. В исторической же науке нет единой точки зрения по данному вопросу. Исследователи предлагали различные термины для обозначения этого института: В.А. Рогов и С.В. Юшков говорили о «княжеском совете», М.А. Дьяконов и Д.Я. Самоквасов – о «княжеской думе». Г.К. Амелин, Г.В. Вернадский и В.Т. Пашуто использовали понятие «боярский совет», иногда уточняя его как «боярская дума», а В.О. Ключевский и М.Ф. Владимирский-Буданов настаивали на термине «боярская дума». В работах дореволюционного историка А.Д. Иловайского автор ввел определение «малое вече», под которым понимал собрание «лучших людей» – городских старейшин или наиболее состоятельных землевладельцев, бояр и представителей дружины, проходившее на княжеском дворе под председательством самого князя [18, с. 51–52].

Княжеские советы, функционируя на регулярной основе, отличались отсутствием четко определенной структуры. В их состав входили несколько ключевых групп: прежде всего это были княжеские дружинники, обычно самые доверенные лица правителя, известные как «передние мужи»; затем «градские старцы» – представители аристократии, выполнявшие функции старейшин; бояре, происходившие из могущественных родов, а также выходцы из новой торговой элиты; наконец значительную роль играло духовенство. Видный советский историк, академик Б.Д. Греков к числу княжеских советников наряду с боярами относил «старцев» [8, с. 69]. Помимо лиц, состоявших на службе и связанных с княжеским семейством, в состав думы включались также старшие, или великие бояре, которые не занимали конкретных административных постов.

Непосредственными советниками князя при реализации управленческих функций выступали исключительно воины из старшей дружины, которых в источниках иногда называют «боярами» [8, с. 69]. Эта старшая дружина, ее высший слой, формировалась из наиболее доверенных князю лиц и фактически являлась его военно-политическим совещательным органом. Участники данного совета совмещали функции военачальников в боевых условиях и занимали руководящие посты в управленческом аппарате при князе [20, с. 703]. «Княжеская дружина образовалась изъ людей близкихъ къ князю, которые сопровождали его на войну, составляли его совѣтъ во время мира, … дружина являлась … разсадникомъ сотрудниковъ и помощниковъ князя по управленію какъ княжествомъ, такъ и его вооруженными силами» [17, с. 5].  

В древнерусских летописях отсутствуют точные данные о количестве советников при князе или членов его думы. Как указывал исследователь государственного устройства Древней Руси М.А. Дьяконов, в совещательных собраниях обычно участвовало около пяти – семи приближенных лиц. При этом думцами были не все, а только старшие дружинники [5, с. 125–127]. Подтверждением этому служит летописное описание встречи Святополка и Мономаха под Киевом в 1103 г., где князья со своими ближайшими сподвижниками сошлись «въ единомъ шатре» – это указывает на ограниченный круг участников. Каждый правитель прибыл в сопровождении лишь самых доверенных лиц [19, с. 40].

Практика совещаний князя с ближайшими дружинниками зафиксирована уже в 944 году. Князь Игорь при походе на Византию, достигнув Дуная, собрал дружину на совет и сообщил ей «речь цесареву» [12, с. 32]. В 945 г. именно дружина настояла на походе против древлян, который в итоге был предпринят под руководством самого князя: «Поиди, княже, с нами в дань, да и ты добудеши и мы. И послуша ихъ Игорь» [19, с. 32].

В летописном сообщении 1147 г., описывающем борьбу за великокняжеский престол между Изяславом Мстиславичем и Юрием Долгоруким, отдельно подчеркивается роль их приближенных советников. Согласно источнику, ни один из князей не принимал значимых решений без предварительного совета с дружиной. В 1170 г. дружина дала своему князю Мстиславу Изяславичу совет: «Тебе без насъ того нельзя было замыслити, ни сотворити» [19, с. 42].

Даже такой влиятельный правитель, как Всеволод Большое Гнездо, несмотря на свой авторитарный стиль правления, был вынужден регулярно проводить советы с дружиной и учитывать ее мнение при принятии важных решений. Результатом дум Всеволода с княжеским советом стал поход на Болгар в 1184 г., о чем в летописи сказано: «Поча думати с дружиною» [19, с. 43–44]. 

В 1366 г., после совета князя Дмитрия Ивановича со своим братом и боярами было принято решение о строительстве оборонительных сооружений [9, с. 311].

ВЕЧЕ

Параллельно с этими узкосословными, элитарными совещаниями, в древнерусских городах в XI–XIII вв. развивалась более широкая форма коллективного решения военных вопросов – вече. Созыв вече чаще всего инициировали сами князья, нуждавшиеся в народной поддержке. Однако полноправным органом народовластия, выступавшим в роли соправителя князя, вече являлось лишь в Киеве и Новгороде. В остальных княжествах оно занимало подчиненное к княжеской власти и дружине положение [19, с. 151]. К компетенции вечевого собрания в первую очередь относилось решение вопросов, связанных с объявлением войны и заключением мира [14, с. 239]. В отсутствие князя, в случае необходимости, вече занималось организацией обороны [8, с. 83].

Исследуя институт веча, В.Т. Пашуто пришел к выводу, что это военный совет руководителей городского ополчения в походе [4, с. 33]. Согласно точке зрения Д.И. Иловайского, на Руси существовало два вида вечевых собраний. Помимо большого веча, которое созывалось в периоды кризисов и смут, функционировало также малое вече – более регулярный орган. Оно представляло собой совещание «лучших людей» – городских старейшин и наиболее состоятельных домовладельцев, имевших семьи, – которые собирались на княжеском дворе вместе с боярами и дружинниками под председательством самого князя [7, с. 301]. Так, в 1015 г. в Новгороде князь Ярослав Владимирович, замыслив поход на своего брата Святополка в Киеве, собрал вече, в ходе которого данное решение было одобрено и собрано войско численностью 4000 воинов [20, с. 73].

Известны случаи несогласия веча с решениями князей. Так, в 1147 г. князь Изяслав «созва бояры и дружину и Кыяне» [20, с. 237] с целью заручиться военной поддержкой киевского войска для похода на Суздаль, где Юрий Долгорукий предоставил убежище его политическому противнику Святославу Ольговичу. Однако «кияны» не поддались на уговоры и не одобрили замысел Изяслава [20, с. 237]. В 1185 г. князь Давыд Ростиславич привлек смоленских воев к южному походу для защиты Киева от половцев, после чего князь решил выступить к Переяславлю для снятия осады, организованной ханом Кончаком. Однако, будучи изможденными от похода на Киев, смоляне в ходе собранного вече отказались идти на Переяславль: «почаша вече деяти, рекуще: мы пошли до Киева, даже бы была рать билися быхом, нам ли иное рати искати; то не можем, уже ся есмы изнемогли» [21. с. 460].

В 1212 г. княживший в Новгороде Мстислав Удатный, собирал несколько вече для обсуждения похода против сидевшего в Киеве Всеволода Святославича Чермного: «Мьстислав же съзва въче на Ярослали дворъ … Князь же Мьстиславь въ вече поча звати…». По этому поводу В.Т. Пашуто отметил: «Трудно спорить с тем, что здесь вече – не собрание всех горожан и, пожалуй, не всего войска. Это военный совет». Другой же исследователь, Л.В. Черепнин выдвинул противоположный тезис: «Вряд ли это военный совет, скорее войсковой круг» [11, с. 61–62]. Впрочем, ни одна из этих оценок не отрицает принципа коллегиальности. 

В 1217 г. во время военного похода против ливонских рыцарей состоялось вече, в котором участвовали вместе новгородцы и псковичи: «и начаша новгородци гадати съ пльсковичи...» [6, с. 63].

СНЕМЫ (СЪЕЗДЫ)

С первой половины XI века, а наиболее активно после смерти Ярослава Мудрого в 1054 г. [13, с. 40], в связи с последовавшими междоусобицами, в Древнерусском государстве традиционными институтами управления стали «снемы» или «сонмы» – съезды князей. К подобным собраниям прибегали в случаях, когда требовалось принять судьбоносные решения или координировать совместные усилия. Перечисленные характерные черты позволяют рассматривать снемы как многовековую традицию коллективного принятия решений через совещательные органы. Как отмечал в своих работах выдающийся русский историк В.О. Ключевский: «… руководя Русью и родичами, великий князь в более важных случаях действовал не один, а собирал князей на общий совет, снем или поряд, заботился об исполнении постановлений этого родственного совета...» [1, с. 107–108].

Снемы древнерусских князей представляли собой традиционную форму коллективного управления и в основном служили для обсуждения ключевых вопросов внешней политики, особенно проблем войны и мира. Наиболее показательными примерами подобных совещаний служат съезды князей из династии Рюриковичей, состоявшиеся в Древнерусском государстве в 1026, 1067 и 1072 гг., а также съезды периода переяславского княжения Владимира Мономаха в 1097, 1100, 1101, 1103 гг. [1, с. 107].

В работе снемов принимали участие не только князья, но и представители духовенства, а также княжеские дружинники. Именно они довольно часто играли решающую роль в достижении консенсуса и заключении соглашений между правителями.

Данная практика сохранялась вплоть до ордынского нашествия. Организация снемов не имела строгого регламента, а их периодичность не была определенной – собрания созывались по мере возникновения необходимости. Основными инициаторами их проведения выступали великие киевские князья, а местом проведения обычно выбирались Киев или другие населенные пункты Киевской земли [19, с. 52]. 

В конце XI – начале XII вв. острой проблемой были набеги половцев. Первым съездом, на котором проблема с половцами получила общерусское звучание, стал снем, организованный в 1101 г. в Киеве на Золотче [19, с. 68].

В 1103 г. состоялся Долобский съезд князей, на котором были приняты решения, имевшие обязательную силу для остальных южнорусских князей [19, с. 69]. По результатам съезда был организован первый успешный совместный поход русских князей на половцев [20, с. 651]. Впоследствии военная удача сопутствовала русскому войску в 1106, 1107 и 1109 гг. [20, с. 163].

Совместные военные кампании против половцев также проводились в 1107 и 1111 гг. Маловероятно, что столь масштабные решения о начале боевых действий принимались без предварительного обсуждения. Накануне похода 1111 г. князья Святополк и Владимир, после обмена грамотами, организовали личную встречу. Их предложение о начале военного похода получило поддержку черниговского правителя Давыда Святославича.

Даже в эпоху политической раздробленности сохранилась практика координации совместных действий от половецких набегов. Так, в 1167 г. по предложению Ростислава Мстиславича в Киеве встретились двенадцать князей с дружинами, для обсуждения планов и способов вооруженной защиты купеческих караванов, перемещавшихся по Греческому и Залозному торговым путям [19, с. 69].

В 1170 г. великий киевский князь Мстислав Изяславич созвал крупный княжеский съезд, посвященный вопросам военного противостояния с половцами. Принятые на нем решения о начале боевых действий стали обязательными для исполнения. В последовавшем походе участвовали не менее тринадцати князей, включая правителей практически всех южнорусских территорий, а также Смоленского княжества. 

Коалиционные походы против кочевников проводились в период совместного правления киевских князей-соправителей Рюрика Ростиславича и Святослава Всеволодовича в 1183, 1185, 1187, 1192 гг. Летописные источники представляют их как результат совместных обсуждений киевских князей, однако учитывая широкий круг участников, можно предположить, что в обсуждениях участвовали не только Рюрик и Святослав [19, с. 69–70].

В 1223 г. на масштабном общерусском снеме, состоявшемся в Киеве, русские князья обсуждали, помогать ли своим давним врагам половцам в борьбе с новой опасностью в лице татаро-монголов. В итоге на съезде было принято решение отправиться в поход на помощь половцам, чтобы воевать на чужой, а не на своей земле, «луче мы бы есть прияти я на чюжеи земле, нежели на своеи» [19, с. 71]. Но между князьями появились разногласия относительно плана сражения. Мстислав Киевский считал, что переходить Калку и нападать на монголов в поле опасно, в то время как Мстислав Галицкий и другие князья были за немедленное наступление [9, с. 110]. В результате русское войско было разделено, и битва закончилась поражением. Этот эпизод наглядно демонстрирует ключевую слабость коллегиальных органов периода раздробленности: даже приняв общее решение о походе, снемы не имели механизмов для принуждения к единоначалию и дисциплине на поле боя, что вело к катастрофическим последствиям.

В последующие годы княжества продолжали бороться с татаро-монголами. Летописцы сообщают о большом совете рязанских князей в 1237 г., на котором присутствовали великий князь рязанский Юрий, князья муромские, пронские и «прочие князья местные и бояре, и воеводы, и начала совещевати» [9, с. 140]. Однако, будучи разрозненным, русское войско не смогло оказать татаро-монголам серьезного сопротивления. 

Согласно оценкам историков Б.А. Рыбакова и Б.Д. Грекова княжеские съезды не смогли преодолеть противостояние интересов феодальных правителей. Крупные феодалы обладали достаточной властью, чтобы игнорировать решения съездов. Снемы не стали инструментом преодоления кризисов, а их благородные принципы не имели действенных механизмов практической реализации [15, с. 460]. Однако современные исторические исследования демонстрируют, что многие решения княжеских съездов оказались действенными, особенно в разработке единой стратегии противодействия половецкой, а позднее ордынской угрозам. «Поганые всим нам суть обчий ворог» – произносили русские князья на съездах, объединяя усилия для совместной борьбы.

В XІV–ХVI вв. летописные источники не содержат в себе упоминаний «снемов». В них содержится информация о проведении княжеских «съездов» в Московской и Новгородской Руси. Такие собрания организовывались по необходимости и были посвящены обсуждению вопросов, затрагивавших интересы нескольких княжеств или уделов в рамках одного княжества. Например, в 1340 г. после кончины Ивана Калиты, в Москве был проведен съезд всех русских князей, где обсуждались проблемы организации совместных военных действий. В 1360 г. княжеский съезд в Костроме обсуждал меры противодействия ушкуйникам. Согласно «Сказанию о Мамаевом побоище», в 1380 г. Дмитрий Донской, получив известие о нашествии Мамая, собрал в Москве княжескую знать [22, с. 56].

Помимо официальных княжеских съездов, которые созывались для решения важных общегосударственных вопросов, существовала и другая, менее регламентированная форма – советы-пиры, на которых могли приниматься военные решения. Так, пир по случаю Петрова дня в 1380 г. превратился в военный совет. Предстояла битва на Куликовом поле, и на совете всеми было принято: если не удастся добиться мирного исхода, – собирать все русские силы и принимать бой вместе [16, с. 34]. В результате Мамай встретил на Куликовом поле не разрозненные феодальные дружины, а единое общерусское войско, и в этом была одна из главных причин блистательной победы русского оружия [9, с. 304].

БОЯРСКАЯ ДУМА

Эта победа, достигнутая объединенными усилиями, стала важным этапом на пути формирования централизованного государства с новой системой управления. В эпоху становления Московской Руси характер взаимодействия между верховной властью и населением во многом определялся необходимостью централизации и решения ключевых задач в обстановке внутренней раздробленности. На этапе формирования единой государственности первостепенной целью являлось обеспечение таких фундаментальных общественных потребностей, как поддержание внутреннего правопорядка и защита от иноземных захватчиков [8, с. 163]. Во всех мероприятиях в области военного дела самое деятельное участие принимал высший постоянно действующий орган при Великом князе – Боярская дума [23, с. 40].

Боярская дума в Московском государстве, будучи совещательным органом при правителе и включая в себя как региональную знать, так и аристократию, состоявшую на государевой службе, по своей сути имела сходство с княжескими советами Древней Руси. Тем не менее, по мере укрепления единоличной власти московских государей и изменений структуры служилого сословия, ее реальный политический вес и степень воздействия на принятие решений стали существенно ниже, чем у ее древнерусского предшественника. Если для правителей киевского периода коллективное обсуждение важнейших вопросов с ближайшим окружением являлось обязательной практикой и действенным механизмом сдерживания их единоличной воли, то для московских князей это во многом стало формальным следованием традиции. В отличие от киевских князей, руководствовавшихся мнением совета и учитывавших его позицию, московские государи не стремились делить власть с Боярской думой и часто игнорировали «правду, законы и традиции» [8, с. 139]. 

Великий князь не утверждал персонального совета Боярской думы, а каждый раз собирал на заседание тех сановников, чье участие считал необходимым для рассмотрения определенных проблем. Такое положение дел представляло для государя скорее нравственно-этическое, нежели политическое ограничение: монарх признавал интеллектуальный и духовный авторитет своих приближенных, но сохранял за собой право в любой момент отстранить их от дел [8, с. 140–141]. Однако при решении вопросов внешней политики и военных действий, князь был обязан созывать всех своих советников. Мнение, выработанное «всех общею думою», приобретало характер коллективного обязательства со стороны бояр оказывать единодушную поддержку князю в одобренном ими начинании [10, с. 155 – 156].

В 1471 г. Иван III советовался с узким кругом – своей матерью, митрополитом и приближенными боярами по вопросу выбора оптимального момента для похода ратью на Новгород [10, с. 158]. В 1480 г. в Москве состоялся расширенный совет, на котором в присутствии Ивана III, его дяди князя Михаила Андреевича Верейского, матери великого князя, митрополита Геронтия и всех бояр, обсуждались мероприятия по обороне государства в связи с нашествием на Россию Ахмед-хана. В.Н. Татищев подробно рассказывал, что на совете был рассмотрен развернутый план военных действий, включавший оборону побережья реки Оки и нанесение отвлекающего удара по территориям Большой Орды, а также очередность выдвижения войск [9, с. 387].

В 1541 г. Иван IV провел совет с боярами, посвященный вопросам обороны государства, в связи с набегом Сахиб-Гирея. Ход этого совета подробно описан в источниках: поочередно выступали великий князь, митрополит, после чего слово было предоставлено боярам, которые высказывали свои мнения, а затем митрополит также изложил свою позицию [22, с. 59].

СОБОРЫ

В первой половине ХVI в. приобретает большое значение соборная форма решения военных вопросов. В 1471 г. после первоначального обсуждения в Боярской думе, Иван III инициировал созыв более представительного собрания для окончательного одобрения похода на Новгород. Были приглашены братья царя, епископы, князья, бояре, воеводы и представители войска. В результате собрался расширенный совет, включавший духовную и светскую аристократию, представителей «земли», а также командный состав войска. Царь представил им свой замысел, и после всестороннего обсуждения, собрание поддержало его [22, с. 62].

В январе и феврале 1571 г. в Москву на «собор» из «украинных городов» были вызваны «дети боярские, станичники, сторожи и вожи» для обсуждения организации станичной и сторожевой службы. Лиц, вызванных по спискам в столицу, «распросили» по приказу царя. По мнению исследователя истории земских соборов С.Ф. Платонова, таким образом правительство обратилось за техническими сведениями и советом к компетентным людям по их специальности. Итогом стали разработанные меры по охране южных рубежей. Однако советский и российский историк С.О. Шмидт считал, что «собор» 1571 г. нельзя назвать земским. Для этого, по его мнению, сословного совещания, он предложил термин «войсковой собор» или «войсковой совет» [22, с. 118].

Дискуссионным в истории является вопрос о Земском соборе 1575 г. Согласно имеющимся данным, в Москву были вызваны служилые люди из южных городов для участия в обсуждении важных государственных вопросов, требовавших их осведомленности и советов. По всей видимости, данное собрание представляло собой один из войсковых «сборов» или «соборов», созывавшихся как накануне военных походов, так и в преддверии будущих военных действий для организации обороны. Специалист в области истории России XVI–XVII вв. В.И. Корецкий высказывал предположение, что с большой долей вероятности в центре внимания этого собора было продолжение Ливонской войны и изыскание необходимых для ее финансирования средств. Участники собора не одобрили предложенные планы Ивана IV [22, с. 115–118].

Во время царствования Михаила Федоровича на обсуждение Земского собора предлагались вопросы о новых налогах на военные нужды [10, С. 377].

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Обсуждались эти вопросы и в более поздний период, что лишь подтверждает, на протяжении всей истории русской государственности и военного дела прослеживается сочетание двух принципов руководства: единоначалия, требующего оперативности и единства воли, и коллегиальности, призванного минимизировать риски субъективных ошибок правителя за счет коллективного обсуждения.

В Древней Руси (X–XIII вв.) коллегиальность проявлялась в виде неформальных, не закрепленных юридически княжеских советов («дум», «дружин»), веча (народного собрания, решавшего вопросы войны и мира) и снемов (съездов князей). 

Коллегиальные органы (особенно съезды князей) доказали свою эффективность в организации совместных общерусских походов против внешних угроз (например, против половцев). Однако их слабостью было отсутствие правовой базы и механизмов принуждения к исполнению решений, что делало их уязвимыми в условиях феодальной раздробленности и противоречий между князьями.

В XIV–XVI вв. с образованием централизованного государства традиция коллегиальности трансформировалась, но не исчезла. Институт Боярской думы и позже Земских соборов унаследовал некоторые функции древнерусских советов. Однако их роль и влияние по сравнению с властью монарха (великого князя, царя) стали вторичными и совещательными. Решающее слово оставалось за правителем.

Таким образом, коллегиальные, совещательные практики явились важным элементом системы управления периодов Древней Руси и Русского царства, выполняя функции сдерживания властного произвола, выработки более взвешенных решений и обеспечения поддержки со стороны правящего класса. Эта традиция, видоизменяясь, сохраняла свою актуальность как инструмент повышения законности ключевых решений в военном деле и объединением элит перед лицом общих угроз.

Перспективные направления дальнейших исследований:

• сравнение коллегиальных практик военного управления в Русском государстве с аналогичными институтами в европейских странах в период с X–XVI вв. с целью выявления общих тенденций и определения национальной специфики; 

• изучение организационного оформления (или: организационных форм) коллегиальности в военном управлении в мирное и военное время;

• определение факторов, обусловивших соотношение принципов единоначалия и коллегиальности в военном управлении имперского и советского периодов российской истории.

• исследование предоставляет релевантный исторический материал для осмысления одной из ключевых проблем государственного управления – оптимального баланса между единоначалием и коллегиальностью;

• выводы статьи о функциях коллегиальности – сдерживании произвола, легитимации решений, консолидации элит, мобилизации ресурсов напрямую соотносятся с современными вызовами, так как понимание исторической обусловленности этих механизмов способствует выработке моделей эффективного управления в кризисных ситуациях;

• тема обладает значительным воспитательным потенциалом в силу обращения к исконным основам русской государственности и способствует разрушению стереотипов об имманентно авторитарном характере власти на Руси в период с X–XVI вв., раскрывая глубокие традиции коллегиальности в системе управления, важность коллективного обсуждения и поиска консенсуса;

• анализ исторических примеров коллегиальных решений в военной сфере может использоваться в курсах военной истории и управления в вузах Министерства обороны для подготовки современных офицеров;

• тема может быть востребована не только историками, но и политологами для анализа моделей принятия решений, и управленцами в поиске оптимальных организационных структур и выработки управленческих решений.

Изучение исторического опыта взаимодополнения единолично и коллегиально принятых решений позволяет извлекать исторические уроки, полезные для понимания и совершенствования систем управления в различных сферах современной жизни, особенно в условиях, требующих как оперативности, так и взвешенности стратегических решений. Данная тема обладает значительным потенциалом для дальнейших изысканий и очевидной практической значимостью.

Список литературы

1. Аристократия и аристократическая форма правления: социально-философский анализ: Дисс. … канд. филос. наук: 09.00.11 / Фомина Наталья Валерьевна; [место защиты: Сибирский Государственный Аэрокосмический университет им. Академика М.Ф. Решетнева]. Красноярск. 2005. 157 с.
2. Большая российская энциклопедия. 2004–2019. [Электронный ресурс]. URL: https://bigenc.ru (дата обращения: 06.09.2025) 
3. Борисов А.Б. Большой юридический словарь. М.: Книжный мир, 2010. 848 с. 
4. Древнерусское государство и его международное значение [Текст]/ Акад. Наук СССР. Ин-т истории; А.П. Новосельцев, В.Т. Пашуто, Л.В. Черепнин и др. Москва: Наука, 1965. 476 с. 
5. Дьяконов М.А. Русская библиотека. Очерки общественного и государственного строя Древней Руси / М.А. Дьяконов. С.-Петербург: Наука, 2005. 383 с. 
6. Ерошкин Н.П. История государственных учреждений дореволюционной России / Н.П. Ерошкин; [Рос. Гос. Гуманит. ун-т]. – [5-е изд., доп.]. Москва: Российский государственный гуманитарный университет, 2008. 672 с. 
7. Иловайский Д.И. История России / Соч. Д. Иловайского. т. 5., Т.1 Ч. 2. Владимирский период. Москва: тип. П. Лебедева, 1880. [4], 578 с. 
8. Статус государства на Руси и в Византии: общее и особенное в практике и доктрине [Текст]: (конец IX – начало XVI в.): монография / Д.А. Казанцев. Москва: Юрлитинформ, 2014. 198 с. 
9. Каргалов В.В. Русь и кочевники: [гибель Хазарии, «Батыев погром», освободительная борьба русского народа и конец Ордынского ига, Русь превращается в Россию] / Вадим Каргалов. Москва: Вече, 2008. 479 с. 
10. Ключевский В.О. Боярская дума Древней Руси. [Текст] / В.О. Ключевский. Изд. 5-е. Петербург: Лит.-изд. отд. Народного Комиссариата по просвещению, 1919. VIII, 543 с. 
11. Неисчерпаемость источника: к 70-летию В.А. Кучкина/ [редкол.: Б.Н. Флоря (отв. Ред.) и др.]. Москва: Памятники ист. мысли, 2005. 351 с. 
12. Повесть временных лет [Текст] / пер. Д.С. Лихачева, О.В. Творогова; 129 ил. Мюда Мечева. Санкт-Петербург: Вита Нова, 2012. 507 с. 
13. Правящие элиты традиционного общества России: Дисс. … канд. полит. наук: 23.00.02 / Черноус Виктор Владимирович; [место защиты: Северо-Кавказская Академия Государственной Службы]. Ростов-на-Дону. 1999. 158 с.
14. Русская история в очерках и статьях / Сост. при участии профессоров и преподавателей под ред. проф. М.В. Донвар-Запольского. Т. 1. / 21. Москва: Моск. учеб. кн-во, 1909–1916, [1909]. 618 с. 
15. Рыбаков Б.А. Киевская Русь и русские княжества XII–XIII вв. Происхождение Руси и становление ее государственности. М.: Академический Проект, 2013. 623 с. 
16. Старостин А.С. Куликово Пол е/ Александр Старостин, Елена Тростникова. М.: Издательский Совет Русской Православной Церкви, 2005. 128 с.
17. Столетие Военного министерства 1802–1902. Главный штаб исторический очерк / сост. Полк. А.И. Гиппиус; ред. историч. Очерка Глав. Штаба ген.-майор Н.П. Михневич. Санкт-Петербург: Тип. «Бережливость», 1903. [5], XIV, 371 с.
18. Ступникова Н.Н. Формирование публично-правовых институтов в период становления государства Древней Руси [Текст]: монография / Н.Н. Ступникова. Москва: Юрлитинформ, 2014. 139 с. 
19. Толочко П.П. Власть в Древней Руси. X – XIII века / П.П. Толочко. Санкт-Петербург: Алатейя, Историческая книга, 2011. 199 с. 
20. Фроянов И.Я. Древняя Русь IX – XIII веков [Текст]: народные движения, княжеская и вечевая власть/ И.Я. Фроянов. Москва: Русский изд. центр, печ. 2012. 1087 с.
21. Фроянов И.Я. Древняя Русь. Опыт исследования истории социальной и политической борьбы. М.: Академический проект, 2021. 660 с. 
22. Черепнин Л.В. Земские соборы русского государства в XVI – XVII вв. [Текст] / Акад. Л.В. Черепнин. Москва: Наука, 1978. 417 с. 
23. Чернов А.В. Вооруженные силы Русского государства в ХV – ХVІI вв.: с образования централиз. государства до реформ при Петре І. Москва: Воениздат, 1954. 224 с.

Информация об авторах

Володина Наталья Анатольевна, доктор исторических наук, доцент, профессор 13 кафедры (истории) Военного университета имени князя Александра Невского Министерства обороны Российской Федерации, г. Москва, Российская Федерация.

Блинов Максим Сергеевич, адъюнкт 13 кафедры (истории) Военного университета имени князя Александра Невского Министерства обороны Российской Федерации, г. Москва, Российская Федерация.

Автор-корреспондент

Блинов Максим Сергеевич, e-mail: maksimus1504@mail.ru

ARMY, GOVERNMENT, SOCIETY

Original Paper

The Tradition of Collegiality in the System of Military Administration 

in Russia in the 10th–16th Centuries

Natalya A. Volodina ¹,  Maksim S. Blinov ²

¹ Military University of the Ministry of Defense of the Russian Federation, 

Moscow, Russian Federation,

ORCID: https://orcid.org/0000-0003-2678-3608, e-mail: volodinanatalya@mail.ru

² Military University of the Ministry of Defense of the Russian Federation, 

Moscow, Russian Federation,

ORCID: https://orcid.org/0009-0009-8596-3888, e-mail: maksimus1504@mail.ru

Abstract: 

The article is devoted to the study of the process of formation and development of collegiality in military administration in Russia in the 10th–16th centuries. The relevance of the research is driven by the need to understand the historical roots and evolution of models of strategic decision-making that combine individual authority and collective opinion. The purpose of the work is to identify the main forms of collegial practices, to trace their transformation in the historical context of military and political conditions, and to assess their effectiveness. Research objectives: to analyze the functioning of informal collegiality institutions in the 10th-13th centuries; to study the transformation of collegial practices during the formation of a centralized state (14th–16th centuries) using the example of the Boyar Duma and military councils; to assess the influence of external and internal factors on changes in the role and significance of collegial bodies in the military administration of the Russian state. The study uses historical-genetic and comparative-historical methods, typological and chronological methods, textual analysis. It has been established that in the 10th-13th centuries, collegiality was implemented in the activities of informal institutions of the princely council ("duma"), Veche, and congresses of princes (snems), which played a key role in resolving issues of war and peace. The authors concluded that their weakness was the lack of mechanisms for enforcing decisions, which became a destabilizing factor in the context of political fragmentation. The institutionalization of collegiality in the form of the Boyar Duma and the episodic "military councils" during the formation of a centralized state in the 14th–16th centuries is traced. The change in their role from limiting the power of the prince to strengthening it through the consolidation of elites is shown. It has been established that despite the strengthening of autocracy, collective discussion remained a mechanism for developing a balanced military strategy and ensuring the support of the ruling class. It is concluded that during the period under review, collegiality was not an alternative, but a natural supplement to one-man rule, serving to restrain arbitrariness, increase the legitimacy of decisions, and mobilize resources to counter common threats.

Keywords: military decision-making, decision to initiate military action, collegiality, collegial governing bodies, one-man command, princely councils, veche, snemy, Boyar Duma, squad, Zemsky Sobor, Old Russian state, period of fragmentation, Muscovite Rus, all-Russian campaigns, fight against the Polovtsians, fight against the Tatar-Mongols, consolidation of elites, mobilization of state resources

References

Information about the authors  

Natalya A. Volodina, Dr. Sci. (History), Assoc. Prof., Prof. of the 13th Department (History) of the Military University named after Prince Alexander Nevsky of the Ministry of Defense of the Russian Federation, Moscow, Russian Federation. 

Maksim S. Blinov, Adjunct of the 13th Department (History) of the Military University named after Prince Alexander Nevsky of the Ministry of Defense of the Russian Federation, Moscow, Russian Federation.

Corresponding author

Maksim S. Blinov, e-mail: maksimus1504@mail.ru  

Nauka. Obŝestvo. Oborona. 2026. Vol. 14, no. 1. P. 10–10.