Наука. Общество. Оборона. 2026. Т. 14. № 3. С. 00–00. 

Nauka. Obŝestvo. Oborona. 2026. Vol. 14, no. 3. P. 00–00.

УДК: 93/94(479)«1762/1865»

DOI: 10.24412/2311-1763-2026-3-00-00

Поступила в редакцию: 20.07.2026 г.

Опубликована: 27.07.2026 г.

Submitted: July 20, 2026

Published online: July 27, 2026 

Для цитирования: Овсянников Д.В., Лобанов В.Б. Карабулаки (1762–1865 гг.): проблемы исследования этносоциальной и военной истории // Наука. Общество. Оборона. 2026. Т. 14, №3(48). С. 00-00. 

https://doi.org/10.24412/2311-1763-2026-3-00-00.

For citation: Ovsyannikov D.V., Lobanov V.B. Karabulaks (1762-1865): problems of ethnosocial and military history research. – Nauka. Obŝestvo. Oborona = Science. Society. Defense. Moscow. 2026;14(3):00-00. (In Russ.). 

https://doi.org/10.24412/2311-1763-2026-3-00-00.

Конфликт интересов:  О конфликте интересов, связанном с этой статьей, не сообщалось.

Conflict of Interest: No conflict of interest related to this article has been reported.

    

© 2026 Автор(ы). Статья в открытом доступе по лицензии Creative Commons (CC BY). https://creativecommons.org/licenses/by/4.0/ 

© 2026 by Author(s). This is an open access article under the Creative Commons Attribution International License (CC BY)

ИСТОРИЯ РЕГИОНОВ И НАРОДОВ РОССИИ

Оригинальная статья

КАРАБУЛАКИ (1762–1865 гг.): 

ПРОБЛЕМЫ ИССЛЕДОВАНИЯ ЭТНОСОЦИАЛЬНОЙ И ВОЕННОЙ ИСТОРИИ

 Овсянников Дмитрий Владиславович ¹ , Лобанов Владимир Борисович  ²

 ¹ Санкт-Петербургский государственный университет,

г. Санкт-Петербург, Российская Федерация,

ORCID: https://orcid.org/0000-0003-1626-0678, e-mail: d.ovsiannikov@spbu.ru 

 ² Северо-Западный Филиал 

Российского Государственного Университета Правосудия им. В.М. Лебедева, 

г. Санкт-Петербург, Российская Федерация,

ORCID: https://orcid.org/0000-0001-9608-6619, e-mail: lobanov2024@yandex.ru

Аннотация: 

Статья посвящена истории карабулаков (орстхой) – одного из народов нахско-дагестанской языковой группы, родственных предкам современных чеченцев и ингушей, проживавшего в XVII – первой половине XIX века в горной и предгорной частях Центрального Кавказа. На основе анализа широкого круга источников и историографических материалов рассматриваются проблемы этногенеза, расселения, социальной структуры, а также этапы включения карабулаков в состав Российской империи и их судьба в период мухаджирства 1865 года. Авторы выделяют ряд этапов вхождения карабулаков в состав России: (с 1762 г. до конца столетия), когда карабулаки формально приняли подданство и переселились на равнину (с начала XIX в. по 1829 г.), второй (1830–1839 гг.), третий (1840–1850 гг.) и завершающий (1851–1859 гг.). Особое внимание уделяется факторам, определявшим выбор карабулаков между ориентацией на назрановцев (ингушей) (принявших российское подданство) и чеченцев (в большей степени оказывавших сопротивление империи). Делается вывод, что в основу взаимоотношений в первой половине XIX века был положен региональный критерий, разделивший не только народы, но и представителей различных племенных и родовых (тайповых) групп внутри одной этнической общности, в то время как исламский фактор объединил карабулаков с народами Чечни и Нагорного Дагестана вокруг единого лидера – имама Шамиля. В статье также подчеркивается, что первые контакты карабулаков с Россией, связанные с принятием подданства и переселением на равнину, относятся к 1762 году, что выделяет их среди других нахских обществ и требует пересмотра периодизации, получившей распространение в трудах современных исследователей. Проведенный историографический анализ свидетельствует о том, что история карабулаков до настоящего времени остается одной из наименее изученных страниц кавказоведения.

Ключевые слова: карабулаки, орстхойцы, Северный Кавказ, Российская империя, Кавказская война 1817–1864 гг., ингуши, назрановцы, чеченцы, горские народы, вхождение в состав России, этногенез, ислам, мухаджирство, кавказоведение, этнополитические процессы, антироссийские выступления, «Назрановское возмущение» 1858 г., Мартан, Фортанга, Асса, Сунжа, Яндырка, Н.А. Волконский, А.И. Барятинский, имам Шамиль 

ВВЕДЕНИЕ

До сих пор в отечественном кавказоведении сохраняется дефицит научных исследований, специально посвящённых карабулакам. Причина этого парадокса – в драматической судьбе самого народа. После 1859 года, оказавшись в водовороте Кавказской войны 1817–1864 гг., карабулаки практически перестали существовать как самостоятельная этническая общность. Их немногочисленные остатки впоследствии (после 1865 г.) либо эмигрировали в Османскую империю, либо ассимилировались среди чеченцев и ингушей. Таким образом, карабулаки как самостоятельный объект исследования фактически «растворились» в историографии соседних народов. В работах, посвящённых чеченцам и ингушам, они упоминаются лишь эпизодически, что порождает серьёзную методологическую проблему: исследователь вынужден собирать разрозненные сведения из трудов, посвящённых иным сюжетам.

Цель настоящей статьи – на основе комплекса источников и историографических материалов реконструировать основные этапы этно-социальной и военной истории карабулаков в период с 1762 по 1865 гг., дать критический обзор историографии проблемы и выявить наиболее дискуссионные вопросы. Особое внимание уделяется пересмотру хронологических рамок вхождения в состав Российской империи, которые, на наш взгляд, заужены в современных исследованиях.

ИСТОРИОГРАФИЧЕСКИЙ ОБЗОР ПРОБЛЕМЫ

Как уже отмечалось, до настоящего времени не выявлено ни одной специальной монографии или диссертации, посвящённой истории карабулаков. В дореволюционной историографии они фигурируют прежде всего в трудах путешественников и военных историков. И.А. Гюльденштедт (1770–1773 гг.) и Г.-Ю. Клапрот (1807–1808 гг.) оставили ценные этнографические описания их территории и обычаев [16; 21]. С.М. Броневский и В.А. Потто касались их роли в Кавказской войне [8; 24]. Однако все эти авторы рассматривали карабулаков как часть более широких этнических массивов (чеченцев или ингушей) и не ставили задачу самостоятельного изучения. В российской номенклатуре первой половины XIX века карабулаков, наряду с кистинцами, джейраховцами, галгаевцами, цоринцами, акинцами и мереджинцами, относили к «ингушевскому племени». Это деление носило скорее административный, нежели этнографический характер и не отражало реального самосознания орстхойцев.

В советский период ситуация практически не изменилась. В фундаментальных трудах Н.Г. Волковой карабулаки охарактеризованы как особая этническая группа, но подробного исследования не было предложено [12; 13]. Исключение составляет лишь статья Г.А. Гантемировой, в которой автор предприняла попытку обобщить имеющиеся сведения [15, с. 66]. Упоминания о карабулаках в трудах по истории Чечни и Ингушетии [4; 10; 11] носили фрагментарный характер. Лишь относительно недавно И.Л. Бабич опубликовала серию статей, основанных на архивных материалах, где карабулаки рассматриваются как самостоятельный объект [5; 6; 7]. Однако формат статей не позволил полностью раскрыть проблематику, а в них имеются дискуссионные моменты – хронологические рамки, неполнота источниковой базы и упрощённая интерпретация ключевых сюжетов.

В постсоветский период вопрос об этнической принадлежности орстхойцев оказался в центре острой политической борьбы между ингушской и чеченской историографическими традициями. Ингушские исследователи (Мужухоев, Кодзоев и др.) рассматривали карабулаков как часть ингушского народа, чеченские историки (Ахмадов, Хожаев и др.) настаивали на их принадлежности к чеченскому этносу [33, с. 183–186]. Это привело к тому, что научный дискурс подменился политическим, а объективное изучение истории карабулаков отошло на второй план.

Важным дополнением к историографии служат сведения из фундаментального труда Н.Ф. Дубровина «Кавказская война», а также из «Кавказского сборника» (очерки А. Юрова и А. Зиссермана), которые содержат детальные описания военных экспедиций, в которых карабулаки выступали как активная сторона конфликта [19; 20; 35; 36]. Эти источники позволяют уточнить хронологию и конкретные обстоятельства участия карабулаков в боевых действиях на разных этапах Кавказской войны. Кроме того, уникальные данные о даннических отношениях карабулаков с кабардинскими князьями сохранились в «Постановлениях о сословиях в Кабарде», записанных Ш.Б. Ногмовым [23, с. 160], что проливает свет на их статус в региональной иерархии.

ЭТНОТЕРРИТОРИАЛЬНАЯ И СОЦИАЛЬНАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА КАРАБУЛАКОВ

Культура, язык и традиции карабулаков были тесно связаны с соседними народами – предками современных чеченцев и ингушей, что породило дискуссии об их этнической принадлежности [6, с. 203]. Историки и этнографы сходятся во мнении, что орстхойцы не были генетически монолитным образованием. Они сформировались в результате консолидации выходцев из нескольких горных обществ Западной Чечни. Ключевую роль сыграли переселенцы из Галанчожского ущелья – представители тайпов Аккий, Нашхой, Цечой, Мержой, Галай. Исследователи добавляют к этому списку также Алхой, Андалой, Белхарой, Бокой, Булгучхой, Виелха-некъи, ГIарчой, Гандалой, Мужахой, Мужгахой, Оьргхой, Фергхой, Хевхарай, Хьевхахарой, Ялхарой [1, с. 45]. Эта поликомпонентность отразилась на сложной структуре орстхойского общества и его особом этническом самосознании.

В исторических документах и научной литературе за этой этногруппой закрепилось два основных названия. Карабулаки – экзоэтноним тюркского происхождения (от тюрк. «кара» – чёрный и «булак» – родник, ручей), широко использовавшийся в русских и зарубежных источниках XVIII–XIX вв. [12, с. 162]. Орстхойцы / Арштхойцы – самоназвание (эндоэтноним), под которым представители этого общества известны в среде нахских сообществ [12, с. 164]. В настоящей статье мы придерживаемся правила: термин карабулаки используем при описании взаимодействия с российскими властями, а орстхойцы – для обозначения внутреннего этнического самосознания и социальной организации.

Этнографические материалы Н.Г. Волковой показывают, что сами орстхойцы в 1970-е гг. чётко отличали себя от чеченцев и ингушей, заявляя: «Ингушами нас никто не считает, хотя под этим именем мы записаны в паспортах» [12, с. 162]. В новейших исследованиях практически отсутствует анализ проблемы происхождения карабулаков, их связей с нартским эпосом, где нарт-орстхойцы предстают как особая, часто враждебная сила. Не уделяется должного внимания и археологическим данным – башенной архитектуре, склеповым захоронениям, мавзолеям, которые Г.А. Гантемирова справедливо рассматривала как отражение сложной социальной структуры [15, с. 66].

В русскоязычных источниках XVIII–XIX вв. территория расселения орстхойцев была известна под тюркским экзоэтнонимом «Карабулак». Южной границей служил Скалистый хребет (Цей-Лоам), отделявший карабулаков от галгаев. Восточной границей являлась река Гехи – «самая восточная из всех речек в границах исторических владений карабулаков» [11, с. 40]. С запада земли ограничивались верхним и средним течением реки Асса, с севера – левобережьем Сунжи (начиная от Назрановской крепости). Многочисленные свидетельства путешественников подтверждают указанную локализацию. И.А. Гюльденштедт писал: «Земля карабулаков лежит при Мартан, по тамошнему Фартан, впадающему ниже ручья Шелмигора, с правой стороны, в Сунджу» [16, с. 112]. Г.-Ю. Клапрот отмечал: «Карабулаки... сами себя называют Арште... Они населяют большую долину, по которой течёт Мартан, которая у них называется Фартан» [21, с. 156]. Краевед А.С. Сулейманов приводит обширный список населённых пунктов, входивших в территорию Орстхойцев-Эрштхойцев, включая МагIа Эрштие, ИегIа Эрштие, Бумматие, Валарг, Алхастие, Эбарг-Юрт (ныне станица Троицкая), Элдарха-ГIала (современный Карабулак), Эна-хишка (Серноводская), Сипсуо-ГIала (Орджоникидзевская) и многие другие [30, с. 78–79].

Однако эти границы не были статичными. В ходе Кавказской войны они неоднократно менялись под воздействием военно-административных решений. Например, после покорения в 1832 г. часть карабулакских земель отошла под контроль русских крепостей, а население переселялось на плоскость или в горы. Эта динамика остаётся вне поля зрения многих исследователей, что создаёт неполное ретроспективное представление о судьбе карабулакских земель.

В XVIII веке верхушка карабулаков обладала значительными земельными угодьями, соляными источниками и имела клиентелу из зависимых горцев [1, с. 46]. Анализ материалов Т.М. Айтберова и Я.З. Ахмадова свидетельствует о социальном расслоении. Стихийное недовольство горцев повинностями и поборами нашло отражение в документе, возникшем в среде мусульманских учёных Кавказа примерно в 1760-е гг. – в письме «хаджжи Умара и Абд ар-Раззака благородному эмиру Хасбулату», где говорится о насилиях правителей над рядовыми карабулаками [1, с. 48–49].

Основу хозяйства составляли земледелие и животноводство. Во второй половине 30-х годов XIX века карабулаки выращивали пшеницу, кукурузу, просо [15, с. 67]. Л. Штедер, побывавший в 1781 году на территории их компактного проживания, писал, что они разводили «в большом количестве коноплю, а также маис и табак». Однако он же отмечал, что карабулаки «во весь год почти кочуют со скотом, не имея постоянных селений, и мало занимаются хлебопашеством» [34, с. 16]. Это делало их уязвимыми в периоды военных конфликтов. Документ первой четверти XIX века отмечает, что карабулаки «хлебопашеством и скотоводством и сверх того пчеловодством занимаются решительно и всем оным изобилуют не только для своего продовольствия, но имеют в том и свою промышленность, продавая хлеб, мед, скот и масло в довольном количестве» [3, с. 227]. 

Важнейшая характеристика социальной организации – отсутствие княжеской власти. Как отмечал С.М. Броневский, у них «нет князей, только старшины» [8, с. 168]. Однако это свидетельство вступает в кажущееся противоречие с другими источниками, фиксирующими данническую зависимость карабулаков от соседних владетелей. Так, согласно «Постановлениям о сословиях в Кабарде» (запись Ш.Б. Ногмова), «ингуши, назраны и карабулаки ежегодно платят по очереди кабардинским князьям по рублю серебром с дома», причём князь-получатель обязан был защищать их [23, с. 160]. Указ Коллегии иностранных дел 1763 г. также подтверждает, что карабулаки «из давных лет большою частью подать давали андреевским владельцам» [27, с. 107]. Кроме того, С.М. Броневский сам упоминает, что «остатки Карабулаков, в числе 200 семей, находятся в зависимости от Чеченцов» [8, с. 169]. 

Разрешение этого противоречия лежит в различении внутреннего и внешнего уровней социальной организации. Внутри карабулакского общества действительно не существовало наследственной княжеской власти – управление осуществляли старшины, что сближало их с «вольными» чеченскими обществами. Однако внешнеполитически они находились в полузависимом положении, выплачивая ясак более сильным соседям – кабардинским и кумыкским князьям, а позднее – чеченским лидерам. Таким образом, отсутствие собственных князей не исключало внешнего сюзеренитета, а сама зависимость носила преимущественно фискальный и военно-политический характер, не затрагивая внутреннего самоуправления. Этот двойной статус – внутренняя автономия при внешней даннической подчинённости – определил амбивалентность политического поведения карабулаков в период Кавказской войны.

ПЕРВЫЕ КОНТАКТЫ И ПРИНЯТИЕ ПОДДАНСТВА (1762–1780-е гг.)

Первые контакты карабулаков с Россией фиксируются в документах XVII века. В челобитной окоцких людей 1614 г. упоминаются «Мирези» (Мереджой), что, по мнению исследователей, является одним из карабулакских обществ [28 с. 53]. Однако активное вовлечение карабулаков в орбиту российской политики происходит во второй половине XVIII века. 26 июня 1762 г. ротмистр Терского войска Михайла Мансуров, посланный кизлярским комендантом А.А. Ступишиным, прибыл в общество Карабулак для принятия присяг на подданство России. Согласно донесению М. Мансурова, карабулаки («карабулатцы, или балсурцы») выразили «желание к переселению на чистые места и быть под защищением российским возымели весьма изрядно». При этом соседние владельцы подтверждали, что карабулакский народ «издавно подвластию состоят» андреевскому владельцу Аджи Муртазалию и «к персидской такоже турецкой стороне и другим горским владельцам они непринадлежат» [32, с. 333].

Летом 1762 года подданство России приняли 500 дворов карабулаков, переселившихся на плоскость. Во избежание недовольства соседей, императрица Екатерина II в августе 1762 г. повелела сообщить владельцам о недопустимости препятствования этому процессу [32, с. 137]. Таким образом, именно карабулаки стали первым вайнахским обществом, официально принявшим российское подданство в 1762 году, что выделяет их среди других народов региона. Однако этот ранний акт не получил стратегического развития из-за локального характера решения и отсутствия у центральной администрации интереса к системной интеграции горцев.

В 1771 году присягу на верность России принесли карабулакские старшины [2, с. 899–900]. «Они, – докладывал капитан Дегостодия генералу И. Неймичу, – при первом случае доказали себя всеми образы доброжелательными, прося старшины и народ, чтобы, приняты были в вечное е.и.в. подданство, обещаясь дать от себя аманат» [2, с. 900]. В следующем 1772 году большая часть орстхойцев переселилась на плодородные предгорные равнины [9, с. 261]. В 1781 году немецкий подполковник русской службы Л. Штедер совершил экспедицию к карабулакам и описал их селения из башен, располагавшиеся по р. Фортанге, каждая из фамилий (общин) насчитывала 40–70 человек. Он также отметил тесные связи, в том числе аталыческие, карабулаков с кумыками [34, с. 14–15]. 

УСИЛЕНИЕ ИМПЕРСКОГО КОНТРОЛЯ (1800–1820-е гг.)

В 1806–1807 гг. российские войска при участии части кабардинцев и ингушей завоевали карабулакские селения, располагавшиеся по р. Яндырка [2, с. 880]. Эти селения находились рядом с территорией назрановских ингушей и имели родственников среди ингушей благодаря смешанным бракам. В литературе их называли «яндырские карабулаки». В 1809 году для контроля над Военно-грузинской дорогой был сформирован отряд из последних, а также организовано Приставство ингушское и карабулакское, куда вошли ингуши и яндырские карабулаки [6, с. 205]. 15 октября 1810 г. старшины карабулакской деревни Фагриевой (на реке Мартане) присягнули на верность России [2, с. 902]. В том же году ингуши в своём прошении упоминали, что они (назрановцы) и «часть карабулакской народы» остались верны присяге [26, л. 3]. 

СОБЫТИЯ 1825 ГОДА И ВОВЛЕЧЕНИЕ В АНТИРОССИЙСКИЕ ВЫСТУПЛЕНИЯ

Как свидетельствует хроника Н.А. Волконского, к середине 1820-х годов карабулаки активно вовлекались в формирующееся движение за шариат и газават [14, с. 57]. В 1825 г., во время масштабных волнений в Чечне под предводительством Бейбулата Таймиева и имама Авко, карабулаки оказались в центре внимания как потенциальные союзники немирных горцев. Бейбулат, стремясь расширить базу восстания, активно искал контакты с ингушами и карабулаками. Волконский прямо указывает, что Бейбулат «старался сблизиться с этим народом и сблизить с ним своих соплеменников во имя будто бы общего обеим сторонам дела» [14, с. 57]. Карабулаки «явно были на стороне мятежников» [14, с. 136-137].

Особую активность проявлял карабулакский предводитель Астемир, который, по выражению Н.А. Волконского, «поселившись у подошвы Черных гор, в местах огражденных природою... обольщал их разными вымыслами об успехах персидского оружия» [14, с. 44]. Астемир стал одним из одиозных персонажей для русской администрации, его «голова давно была нами оценена» [14, с. 183-184]. 

ВОЕННОЕ ПОКОРЕНИЕ И ДВИЖЕНИЕ ЗА ГАЗАВАТ ИМАМА ШАМИЛЯ (1830–1859 гг.)

В 1830 году, по сведениям Н.А. Волконского, мюрид Аджи-Енджи «успешно повлиял на кабардинских абреков и на ингуш, а именно – цоринцев, карабулаков и галгаев» [14, с. 249]. Призывы эмиссаров первого имама Гази-Мухаммада к газавату склонили на их сторону часть ингушских обществ, включая карабулаков. Наиболее крупные военные действия против непокорных карабулаков состоялись осенью 1832 года под командованием генерал-майора Ф.А. Бековича-Черкасского. Как подробно описывает Н.Ф. Дубровин, против карабулаков и галашевцев была предпринята масштабная экспедиция. Отряд численностью до 6 тыс. человек выступил из Назрановского укрепления «в землю карабулаков и разорил несколько аулов». Карабулаки, не выдержав натиска, «просили пощады, обещая уплатить штраф и подати» [19, с. 60]. В ходе экспедиции были уничтожены несколько аулов, в том числе Меркей, где располагались каменные башни, которые «еле поддавались ломке» [14, с. 404–405]. Участник экспедиции Е.Е. Лачинов в своих записках описывает бои в лесах: «Неприятельские выстрелы слышались изредка, за то, посыпался лист с деревьев от наших стрелков... перестрелка продолжалась до прихода арьергарда к лагерю» [22, с. 79]. Потери с обеих сторон были невелики, но показательно упорство карабулаков. К 2 ноября 1832 г. в состав империи вошли лишь 154 дома карабулаков – в основном малонаселённые аулы по р. Ассе. По данным на 1839-й год, аулы карабулаков располагались по рекам Асса, Сунжа, Фортанга, в 66 верстах от Владикавказа. Всего насчитывалось 35 аулов с населением 6187 чел. (1114 семейств) [6, с. 206].

В 1840–1841 гг. имам Шамиль, обосновавшись в чеченских землях, предпринял попытку распространить власть на сопредельные народы. Часть карабулаков, ранее принявших присягу России, перешли под власть имама. А. Юров в очерке «1840, 1841 и 1842-й годы на Кавказе» детально описывает восстание в Чечне, в котором карабулаки сыграли одну из ключевых ролей. Он отмечает, что «к марту месяцу 1840-го года в Чечне скопилось достаточно горючего материала», и карабулаки, наряду с другими народами, активно поддержали Шамиля. В апреле 1840 года отряд генерала И.М. Лабынцева вступил в бой с «значительной партией чеченцев и карабулаков» у аула Шевалук на реке Ассе. Карабулаки, действуя под руководством наиба Ахверды-Магомы, оказали упорное сопротивление, но были рассеяны казаками. К лету 1840 года «галашевцы и карабулаки, жившие по рекам Ассе, Сунже и Фортанге, полностью отложились» от России [35, с. 279–280, 289–290].

15 апреля 1840 г. Шамиль направил воззвание к карабулакскому народу. В нем говорилось: «Всем карабулакским старшинам... Когда вы чистые мусульмане, то держите свое слово по долгу присяги, принятой вами не передаваться неверным христианам; когда будет время, выходите без остановки...» [19, с. 254-255]. Это обращение красноречиво свидетельствует, что Шамиль рассматривал карабулаков как полноценную часть уммы, а их переход под его власть – как проявление исламской справедливости. 

С другой стороны, яндырские карабулаки и назрановцы отказались поддерживать Шамиля и вместе с русскими войсками отражали его нападения. Это разделение демонстрирует отсутствие единой «народной» воли в принятии политических решений. В 1841 году ингушская конная милиция, в составе которой были и представители лояльных карабулакских фамилий, храбро сражалась с мюридами Шамиля у стен Назрановской крепости и была отмечена наградами [17]. Попытки Шамиля распространить власть на Назрановское общество в целом провалились, чему во многом способствовала позиция старшин, сделавших ставку на сотрудничество с империей.

И.Л. Бабич считает окончательной датой присоединения карабулаков к России 1851 год [6, с. 210]. Однако А. Зиссерман указывает, что только в 1859 году, после падения Ведено, аулы по правому берегу Ассы были окончательно покорены силами чеченской милиции, что тот же автор называет «едва ли не первым примером в истории Кавказской войны», когда «только что покоренные враги наши, сами, без поддержки русских войск, идут силой покорять своих вчерашних собратий» [20, с. 9-10]. 

Важным эпизодом стало «Назрановское возмущение» 1858 года, которое, хотя и было связано с политикой укрупнения поселений наместника А.И. Барятинского, охватило не только назрановцев, но и горцев Тарской долины, а также карабулаков. Войска Шамиля попытались оказать помощь восставшим, но были дважды отбиты. Руководили назрановцами пять человек, трое из которых были муллами (кумыкский мулла Башир Ашиев, ингушские муллы Урусби Мугаев и Джогаст Бехоев) [17].

Роль мусульманских проповедников и мулл в вооружённых выступлениях 1858 года наглядно демонстрирует, как исламский фактор постепенно становился доминирующим в самоидентификации горцев, вытесняя традиционные племенные и родовые лояльности. Однако окончательная консолидация вокруг единого лидера так и не состоялась из-за сохранения местнических интересов старшин.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

История карабулаков (орстхойцев) демонстрирует, как на Северном Кавказе в XVIII–XIX вв. переплетались факторы этнической самоидентификации и имперской административной логики. Сформировавшись как поликомпонентное образование на стыке чеченского и ингушского ареалов, это общество выработало устойчивое самосознание, которое, однако, постепенно ушло из российской номенклатуры народов. Это предопределило его «растворение» в статистических отчётах и, в конечном счёте, в соседних этносах.

Анализ военных хроник (Дубровин, Юров, Зиссерман, Волконский) показывает, что карабулаки на протяжении 1820-х – 1850-х гг. неизменно оказывались в эпицентре боевых действий, демонстрируя высокую боеспособность и упорство. Их участие в набегах, обороне аулов и поддержке Шамиля делает их важным, хотя и малоизученным, элементом военно-политической системы Северо-Восточного Кавказа. Однако малочисленность, раздробленность общества и отсутствие сильной централизованной власти предопределили их конечную слабость перед лицом русской военной машины.

Ключевой вывод исследования – пересмотр хронологии российско-карабулакских отношений. Вопреки устоявшемуся мнению, первый акт принятия подданства состоялся не в 1800 е гг., а в 1762 г., когда около 500 дворов переселились на плоскость под покровительство империи. Этот эпизод не получил масштабного развития из-за локального характера, однако он задал амбивалентную модель поведения: формальная лояльность сочеталась с периодическим переходом на сторону антиимперских сил.

В ходе Кавказской войны выбор между назрановцами (ингушами) и чеченскими обществами, а затем и имамом Шамилем, определялся не этнической принадлежностью, а конкретной военно-политической конъюнктурой и внутритайповыми интересами. Именно дробность принятия решений на уровне аулов и фамильных групп, а не единая «народная» воля, объясняет, почему часть карабулаков осталась верна России, а часть оказалась в лагере Шамиля.

Под «региональным критерием» понимается принцип, согласно которому лояльность или сопротивление определялись не общей этнической принадлежностью, а принадлежностью к конкретной долине или бассейну реки (Фортанга, Асса, Сунжа, Яндырка), что было тесно связано с системой военно-административных округов, введённых Россией, и с экономическими интересами местных старшин (контроль над соляными источниками и торговыми путями). Этот региональный фактор действовал сильнее, чем общеэтническая солидарность, и усиливал внутренний раскол. Исламский фактор, напротив, выступал как объединяющий, но он не был монолитной силой – он служил дополнительным рычагом в руках различных старшинских группировок, что лишь усиливало противоречия.

К 1859 году карабулаки как самостоятельная военно-политическая сила перестали существовать. Этот исторический опыт показывает, что этнические границы на Кавказе были подвижны и конструировались под влиянием внешних политических факторов. Учёт этого обстоятельства необходим при изучении современных этнополитических процессов в регионе, где память о карабулаках (орстхойцах) до сих пор служит предметом дискуссий между чеченской и ингушской историографическими традициями. Дальнейшее изучение архивных материалов и археологических источников способно пролить свет на многие тёмные страницы истории этого исчезнувшего народа.

Список литературы

1. Айтберов Т.М., Ахмадов Я.З. Из истории классовых отношений и антифеодальной борьбы карабулаков в XVIII в. // Вопросы истории классообразования и социальных движений в дореволюционной Чечено-Ингушетии (XVI – нач. XX в.). Грозный, 1980. С. 45–53.
2. Акты Кавказской археографической комиссии (АКАК). Т. I. Тифлис: Типография Главного Управления Наместника Кавказского, 1866. 816 с.
3. Ахвердов А.И. Описание Дагестана. 1804 г. // История, география и этнография Дагестана. Архивные материалы. М.: Издательство восточной литературы, 1958. С. 213–228.
4. Ахмадов Я.З. и др. История Чечни с древнейших времён до конца XIX века. Т. 1. Грозный: Грозненское книжное издательство, 2006. 826 с.
5. Бабич И.Л. Переселение карабулаков в Османскую империю в контексте Российской политики на Северном Кавказе // Ученые Записки Новгородского государственного университета. 2021. № 5 (38). С. 495–500.
6. Бабич И.Л. «Каждое племя может покоряться отдельно...». Включение карабулаков в состав Российской империи // Восток (Oriens). 2022. № 2. С. 203–213.
7. Бабич И.Л. Геополитические интересы карабулаков (1800–1865 гг.) // Этнографическое обозрение. 2022. № 2. С. 154–167.
8. Броневский С.М. Новейшие географические и исторические известия о Кавказе: В 2 ч. Ч. 2. М.: Типография С. Селивановского, 1823. 465 с.
9. Бутков П.Г. Материалы для новой истории Кавказа с 1722 по 1803 год: В 2 ч. Ч. 1. СПб.: Типография императорской Академии наук, 1869. 548 с.
10. Виноградов В.Б., Чокаев К.З. Древние свидетельства о названиях и размещении нахских племён // Археолого-этнографический сборник. Т. VII. Вып. 1. Грозный: Чечено-Ингушское книжное издательство, 1966. С. 42-88.
11. Виноградов В.Б., Магомадова Т.С. О месте первоначального расселения гребенских казаков // Советская этнография. 1972. № 3. С. 31–42.
12. Волкова Н.Г. Этнонимы и племенные названия Северного Кавказа. М.: Наука, 1973. 208 с.
13. Волкова Н.Г. Этнический состав населения Северного Кавказа в XVIII – начале XX века. М.: Наука, 1974. 275 с.
14. Волконский Н.А. Война на Восточном Кавказе с 1824 по 1834 год в связи с мюридизмом // Кавказский сборник. Т. 10. Тифлис: Типография окружного штаба Кавказского военного округа, 1886. С. 1-224.
15. Гантемирова Г.А. К истории карабулаков // Известия Чечено-Ингушского республиканского краеведческого музея. 1975. Вып. 11. С. 66–71.
16. Гильденштедт И.А. Путешествие по Кавказу в 1770–1773 гг. / Пер. Т.К. Шафрановской. СПб.: Петербургское востоковедение, 2002. 512 с.
17. Даудов А.Х., Овсянников Д.В. Ислам и ингушские общества в контексте присоединения к Российской империи (к. XVIII – первая пол. XIX в.) // Клио. 2022. № 1 (181). С. 133–139.
18. Движение горцев Северо-Восточного Кавказа в 20-50-х гг. XIX века. Сб. документов. Махачкала: Дагестанское книжное издательство, 1959. 785 с.
19. Дубровин Н.Ф. Кавказская война в царствование императоров Николая I и Александра II. СПб.: Главное управление военно-учебных заведений, 1896. 414 с.
20. Зиссерман А. Очерк последних военных действий на Восточном Кавказе // Современник. 1860. № 7. С. 5–38.
21. Клапрот Г.-Ю. Путешествие по Кавказу и Грузии, предпринятое в 1807 и 1808 годах // Осетины глазами русских и иностранных путешественников (XII–XIX вв.) / Под ред. Б.А. Калоева. Орджоникидзе, 1967. С. 105–180.
22. Лачинов Е.Е. Отрывок из «Исповеди» Лачинова // Кавказский сборник. Т. 2. 1877. С. 75–115.
23. Ногмов Ш.Б. История адыхейского народа, составленная по преданиям кабардинцев. Нальчик: Эльбрус, 1994. 232 с.
24. Потто В.А. Кавказская война. Т. 2. Ермоловское время. СПб.: Издание книжного склада В.А. Березовского, 1887. 821 с.
25. Российский государственный исторический архив (РГИА). Ф. 1268 (Кавказский комитет). Оп. 1. Д. 311б. Л. 3.
26. РГИА. Ф. 866 (М.Т. Лорис-Меликова). Оп. 1. Д. 120. Л. 1–9.
27. Русско-дагестанские отношения в XVIII – начале XIX в. / Сост. В.Г. Гаджиев и др. Сборник документов. М.: Наука, 1988.  357 с.
28. Русско-чеченские отношения: вторая половина XVI–XVII в. М.: Восточная литература, 1997. 415 с.
29. Скитский Б.В. Назрановское возмущение 1858 г. Страница из истории ингушского народа. Владикавказ: Растдзинад, 1930. 16 с.
30. Сулейманов А.С. Топонимия Чечено-Ингушетии. Ч. 2. Грозный: Чечено-Ингушское книжное издательство, 1978. 288 с.
31. Центральный государственный исторический архив Грузии (ЦГИА Грузии). Ф. 1087 (Военно-исторический отдел Кавказского военного округа). Оп. 1. Д. 293.
32. Чечено-русские отношения в XVIII веке. Исследования и материалы. Том I. Грозный: Грозненский рабочий, 2019. 688 с.
33. Шнирельман В.А. Быть аланами: интеллектуалы и политика на Северном Кавказе в XX веке. М.: Новое литературное обозрение, 2006. 696 с.
34. Штедер Л.Л. Дневник путешествия из пограничной крепости Моздок во внутренние местности Кавказа, предпринятого в 1781 году / Пер. и комм. Г. Кокиева // Осетины во II половине XVIII века по наблюдениям путешественника Штедера. Орджоникидзе: Госиздат Сев.-Осет. АССР, 1940. 62 с.
35. Юров А. 1840, 1841 и 1842 годы на Кавказе // Кавказский сборник. Т. 10. 1886. С. 267–330.
36. Юров А. 1840, 1841 и 1842 годы на Кавказе // Кавказский сборник. Т. 11. 1887. С. 227–301.

Информация об авторах

Овсянников Дмитрий Владиславович, кандидат исторических наук, доцент, заведующий кафедрой теологии и культуры ислама Санкт-Петербургского государственного университета, г. Санкт-Петербург, Российская Федерация.

Лобанов Владимир Борисович, кандидат исторических наук, доцент, кафедра гуманитарных и социально-экономических дисциплин Северо-западного филиала Российского государственного университета правосудия им. В.М. Лебедева, г. Санкт-Петербург, Российская Федерация.

Автор-корреспондент

Лобанов Владимир Борисович, e-mail: lobanov2024@yandex.ru

HISTORY OF THE REGIONS AND PEOPLES OF RUSSIA

Original Paper

Karabulaks (1762-1865): 

Problems of ethnosocial and military history research

Dmitry V. Ovsyannikov ¹,  Vladimir B. Lobanov ²

¹ Saint Petersburg State University, 

St. Petersburg, Russian Federation, 

ORCID: https://orcid.org/0000-0003-1626-0678, e-mail: d.ovsiannikov@spbu.ru

² Northwest Branch of Russian State University of Justice named V.M. Lebedev, 

St. Petersburg, Russian Federation, 

ORCID: https://orcid.org/0000-0001-9608-6619, e-mail: lobanov2024@yandex.ru

Abstract: 

The article is devoted to the history of the Karabulaks (Orstkhoi), one of the peoples of the Nakh–Dagestan language group related to the ancestors of modern Chechens and Ingush, who lived in the 17th - first half of the 19th centuries in the mountainous and foothill parts of the Central Caucasus. Based on the analysis of a wide range of sources and historiographical materials, the problems of ethnogenesis, settlement, social structure, as well as the stages of incorporation of the Karabulaks into the Russian Empire and their fate during the Muhajirism of 1865 are considered. The authors identify a number of stages of entry of the Karabulaks into Russia: (since 1762 until the end of the century), when the Karabulaks formally accepted citizenship and moved to the plain (from the beginning of the 19th century to 1829), the second (1830-1839), the third (1840-1850) and the final (1851-1859). Special attention is paid to the factors that determined the choice of the Karabulaks between orientation to Nazran (Ingush) (adopted Russian citizenship) and Chechens (who resisted the empire to a greater extent). It is concluded that the basis of the relationship in the first half of the XIX century a regional criterion was established that divided not only the peoples, but also representatives of various tribal and tribal (typic) groups within the same ethnic community, while the Islamic factor united the Karabulaks with the peoples of Chechnya and Mountainous Dagestan around a single leader, Imam Shamil. The article also emphasizes that the first contacts of the Karabulaks with Russia, related to the adoption of citizenship and resettlement to the plain, date back to 1762, which distinguishes them from other Nakh societies and requires a revision of the periodization that has become widespread in the works of modern researchers. The conducted historiographical analysis indicates that the history of the Karabulaks still remains one of the least studied pages of Caucasian studies.

Keywords: Karabulaks, Orstkhoys, North Caucasus, Russian Empire, Caucasian War of 1817–1864, Ingush, Nazran people, Chechens, mountain peoples, incorporation into Russia, ethnogenesis, Islam, muhajirs, Caucasian studies, ethnopolitical processes, anti-Russian uprisings, "Nazran Uprising" of 1858, Martan, Fortanga, Assa, Sunzha, Yandyrka, N.A. Volkonsky, A.I. Baryatinsky, Imam Shamil

References

Information about the authors 

Dmitry V. Ovsyannikov, Cand. Sci. (History), Assoc. Prof., Head of the Department of theology and culture of Islam, St. Petersburg State University, St. Petersburg, Russian Federation.

Vladimir B. Lobanov, Cand. Sci. (History), Assoc. Prof., Department of humanities and socio-economic disciplines, Northwest Branch of the Lebedev Russian State University of Justice, St. Petersburg, Russian Federation.

Corresponding author

Vladimir B. Lobanov, e-mail: lobanov2024@yandex.ru  

Nauka. Obŝestvo. Oborona. 2026. Vol. 14, no. 3. P. 00–00.