Наука. Общество. Оборона. 2026. Т. 14. № 4. С. 00–00.
Nauka. Obŝestvo. Oborona. 2026. Vol. 14, no. 4. P. 00–00.
УДК: 94:323.1(470)«1905/07»
DOI: 10.24412/2311-1763-2026-4-00-00
Поступила в редакцию: 24.06.2026 г.
Опубликована: 14.10.2026 г.
Submitted: June 24, 2026
Published online: October 14, 2026
Для цитирования: Василенко А.Ю. Национальная политика Российской империи в Прибалтике: последствия революции 1905–1907 гг. // Наука. Общество. Оборона. 2026. Т. 14, №4(49). С. 00-00.
https://doi.org/10.24412/2311-1763-2026-4-00-00.
For citation: Vasilenko A.Yu. National Policy of the Russian Empire in the Baltics: Consequences of the 1905–1907 Revolution . – Nauka. Obŝestvo. Oborona = Science. Society. Defense. Moscow. 2026;14(4):00-00. (In Russ.).
https://doi.org/10.24412/2311-1763-2026-4-00-00.
Конфликт интересов: О конфликте интересов, связанном с этой статьей, не сообщалось.
Conflict of Interest: No conflict of interest related to this article has been reported.

© 2026 Автор(ы). Статья в открытом доступе по лицензии Creative Commons (CC BY). https://creativecommons.org/licenses/by/4.0/
© 2026 by Author(s). This is an open access article under the Creative Commons Attribution International License (CC BY)
ИСТОРИЯ РЕГИОНОВ И НАРОДОВ РОССИИ
Оригинальная статья
НАЦИОНАЛЬНАЯ ПОЛИТИКА РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ В ПРИБАЛТИКЕ:
ПОСЛЕДСТВИЯ РЕВОЛЮЦИИ 1905–1907 гг.
Василенко Андрей Юрьевич 1
1 Балтийский Федеральный университет имени И. Канта,
г. Калининград, Российская Федерация,
ORCID: https://orcid.org/0009-0004-0684-7509, e-mail: ayvasilenko@kantiana.ru
Аннотация:
В статье исследуется, как революция 1905–1907 гг. отразилась на национальной политике Российской империи в прибалтийских губерниях (Лифляндия, Эстляндия, Курляндия), а также раскрываются факторы, которые привели к обострению межнациональных конфликтов в этом регионе. Автор прослеживает эволюцию имперской политики в Прибалтике с 1860-х гг. – от попыток унификации законодательства и русификации до противоречивой линии начала XX века. Особое внимание уделяется роли немецко-балтийского дворянства как опоры власти и одновременно источника напряженности, а также влиянию внешних факторов (в том числе усиления Германской империи после 1871 года). Несмотря на реальные попытки власти обеспечить себе поддержку в слоях местного населения прибалтийских регионов и создать удобный аппарат управления, революция 1905–1907 гг. и ее подавление только усилили напряженность в отношениях центральной власти и прибалтийского населения.
Ключевые слова: национальная политика, Прибалтика, Прибалтийские губернии, Первая российская революция 1905–1907 гг., прибалтийские немцы, остзейские немцы, Германия, немецко-балтийское дворянство, латышские и эстонские националисты, национализм, русификация, восстание крестьян, межнациональные конфликты, Манифест от 17 октября 1905 г., русский народ, Русский национальный клуб в Риге, «Русская беседа», «Союз 17 октября», Николай II, П.А. Столыпин, Ю.Ф. Самарин, И.С. Аксаков, Т. Шиманн, Н.А. Звегинцов
ВВЕДЕНИЕ
С 1860-х гг. началась постепенная ликвидация автономии трех прибалтийских губерний (Лифляндия, Эстляндия и Курляндия) с целью унификации общероссийского законодательства. Однако данный процесс так и не был закончен до самой Первой мировой войны. А политику Российской империи в отношении прибалтийских губерний непосредственно перед Первой мировой войной доктор политических наук, профессор И.В. Бахлов [4], как и профессор Венского университета с А. Капеллер, совершенно верно характеризуют как противоречивую. Они ссылаются, с одной стороны, на заложенное в ней «стремление к проведению реформ, направленных против консервативного немецко-балтийского дворянства» [16, с. 81], а с другой – на попытку «предотвращения социально-политической дестабилизации в Прибалтике. Причем последнее было достижимо только с помощью немецко-балтийской элиты, что показала революция 1905 г., которая привела российскую правящую элиту и немецко-балтийскую верхушку к общему пониманию того, как они связаны друг с другом» [12, с. 192]. При этом вплоть до Первой мировой войны некоторыми чиновниками императорской администрации игнорировалась близость к региону Германской империи, неожиданно появившейся на карте мира в 1871 г. в результате трех войн и, естественно, оказывающей влияние на прибалтийских немцев.
Цель статьи – показать влияние революции 1905–1907 гг. на политику Российской империи в Прибалтике, а также раскрыть причины обострения национальных и идеологических противоречий в регионе.
НАЦИОНАЛЬНАЯ ПОЛИТИКА РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ В ПРИБАЛТИКЕ ПЕРЕД РЕВОЛЮЦИЕЙ 1905–1907 гг.
Работой, которая фактически и сразу радикально открывает ворота в дискуссию о национальной политике России в Прибалтике является чуть ли не первое политическое произведение в России вообще, «Письма из Риги» славянофила Ю.Ф. Самарина, пробывшего в Риге два года в составе ревизионной комиссии, написанные им в 1849 году [19]. Автор «Писем…» ставит остзейским немцам в вину «следование сословным предрассудкам, исходя из которых служба государству является скорее традицией и выгодным предприятием, чем самоценным гражданским долгом перед Отечеством, о котором они, либо не имеют понятия, либо не считают за таковое Россию» [3, с. 112]. А на основании изучения материалов из архивов Самарин впервые столкнулся с вопросом, решению которого он посвятил жизнь: «о политическом значении германизма в жизни и исторической судьбе России и ее прибалтийских областей» [20, с. 104]. И хотя философ в открытую не призывал к насильственной русификации края, защищая не только русских купцов и ремесленников, но и латышских, из его «Писем...» было вполне ясно, что русская нация должна была включить в себя различные народы империи на основании общей для всех политической лояльности российскому государству.
А в 1867 году идейный вдохновитель панславизма И.С. Аксаков, в статье «По поводу статьи “Северной Почты” об отношении русской печати к прибалтийскому вопросу» очень точно сформулировал цель, которую, по его мнению, должно было преследовать правительство Российской империи в Прибалтике. «Оберегая честь народа (в данном случае – немцев) послуживших России верой и правдой, отдавших за нее душу, проливших за нее кровь, пригласить их, тем не менее, отречься от всякой солидарности с той партией фанатиков (германской национальности), которая сочла нужным апеллировать на русское правительство к (германской) власти, призывать ее дипломатическое вмешательство, агитировать общественное мнение в Европе, и в действиях которой трудно было бы усмотреть доказательства особенной преданности России» [1, с. 54].
Корнем реализации национальной политики Российской империи после Великих реформ Александра II являлся процесс «встраивания» окраин в общероссийскую экономическую, административно-политическую и социо-культурную действительность. Это достигалось за счет контроля за деятельностью местной администрации (генерал-губернаторами назначались только этнически русские, а присутствие местной элиты во власти старались ограничить) и регулирования культурной жизни (русификация образовательного процесса, поощрение переселения русскоязычного населения и т.д.). Особенно активно, «по Самарински», данные процессы шли в царствование императора Александра III, при котором уже не только славянофилы в лице того же Самарина и Аксакова обратили внимание на факт того, что русские, имея все приоритеты высшего государственного управления, в Прибалтике находились практически в положении угнетенных.
Но, после восшествия на престол императора Николая II, реформы не вовремя замедлились. В первые годы правления новый монарх уделял большое внимание азиатским просторам империи, видя в них залог развития России. Особый интерес молодого императора к Дальнему Востоку был связан и с комитетом по строительству железной дороги, во главе которого он был поставлен Александром III. Лишь после поражения в Русско-японской войне 1904–1905 гг. и последовавшими за ним революционными событиями 1905–1907 гг., реформы продолжились. Однако проводить национальную «окраинную» политику в Прибалтике по заветам Александра III было уже невозможно. Перед властями Российской империи встал ряд дополнительных проблем, которые так и не были решены вплоть до 1914 года.
РЕВОЛЮЦИОННЫЙ ВИХРЬ В ПРИБАЛТИКЕ
Первым препятствием на пути российской власти стало то обстоятельство, что революция 1905–1907 гг. проходила в прибалтийских губерниях особенно бурно, заложив основы для формирования национальных латышского и эстонского движений. Началась она еще до «Кровавого воскресенья» в Петербурге, в декабре 1904 г., когда рижский пролетариат вышел на улицы под лозунгом «Долой самодержавие!».
Естественно, больше всего пострадали немецкие помещики, в чьих руках было сосредоточено огромное количество земли. Н.С. Андреева приводит следующие данные: «в Эстляндии только за одну неделю декабря 1905 года было уничтожено 160 поместий» [2, с. 70]. Под впечатлением революционных событий германский консул Вильгельм Онесзайт даже писал в одном из своих донесений канцлеру Бернгарду фон Бюлову о том, что «российское правительство бросило немецкое меньшинство Прибалтийских губерний на произвол дикой толпы» [2, с. 71].
Местные власти не могли самостоятельно справиться с усиливавшимся в конце 1905 года революционным движением: для восстановления порядка требовались войска. Это признавал и император Николай II: «Жаль, что это не было сделано раньше, теперь масса имений разорено, некоторые помещики взяты с семействами в плен, а все, кто могли, бежали сюда или в Германию! … Латыши совершенно с ума сошли. Они прогнали все власти, выбрали себе каких-то уполномоченных и вообще хозяйничают свободно не только в уездах, но и в небольших городах… Вооружение у этих подлецов отличное…» [14, с. 173].
28 декабря 1905 г. Николай II издал указ о назначении временного Прибалтийского генерал-губернатора, которым не надолго стал В.У. Соллогуб (1905–1906 гг.), а затем А.Н. Меллер-Закомельский (1906–1909 гг.). Этим же указом в бунтующие губернии вводились армейские части. Лишь прибытие войск остановило мятежные выступления.
Царский военно-бюрократический аппарат, вполне естественно, встал на сторону немцев. Так, «карательные экспедиции в первую голову обрушились на народные школы, как на гнезда революционного движения, и объявили крестовый поход против латышских учителей» [6, с. 64].
Волнения жестоко подавлялись. Если восставшие крестьяне участвовали в антигосударственных митингах или создавали незаконные органы самоуправления – их жилища сжигались. Вооруженных зачинщиков грабежей и беспорядков судили по законам военного времени. «Всего по Прибалтийскому краю с декабря 1905 г. по 1 мая 1908 г. временными военно-окружными судами был осужден 1491 человек. Из них казнено 595 человек (всего же в крае по судебным приговорам было казнено 690 человек), в том числе: по Лифляндской губернии – 315» [7, с. 388]. В ответ на это многие крестьяне-революционеры уходили в леса и создавали там отряды «лесных братьев», сыгравшие впоследствии свою роль в борьбе против царской власти.
Справедливости ради стоит заметить, что жестокость проявляли обе стороны. В труде И. Бутулиса и А. Зунды «История Латвии» указывается: «революция 1905 года стала настоящей трагедией в отношениях между балтийскими немцами и латышами. Безусловно, на стороне крестьян была историческая правда, однако это не оправдывает жестокость и уничтожение культурных ценностей. Балтийские немцы тоже называли Латвию родиной, их корни простирались вплоть до средневековья. После революции между ними и латышами пролегла бездна» [11, с. 66].
В это же время в Германии на размах революционного движения и неспособность местных властей быстро восстановить порядок в Прибалтике обратили внимание представители остзейской политической эмиграции, покинувшие Россию еще в конце XIX века. Они развернули активную пропагандистскую деятельность в Германской империи, призывая оказать помощь немецкоязычным остзейцам, пострадавшим от варварского террора латышей и эстонцев. Интересно, что данная деятельность после окончания революции только усилилась, и, устами П. Рорбаха и профессора русской истории Т. Шиманна, привела к появлению целых концепций, например, «русской угрозы», которой необходимо повсеместно противостоять, защищая иностранных немцев не только словом, но и силой оружия. По мнению Шиманна, защита прибалтийских немцев была долгом немецкого правительства. А корни революции он «видел в циничном презрении, с которым правительство и вся государственная администрация относились к праву» [21, с. 147].
Под влиянием пропагандистских идей Шиманна рассматривалась даже возможность германской интервенции в Прибалтику в июле 1906 года, как намерение в случае распада Российской империи и прекращения деятельности ее правительства в результате революции прийти на помощь Прибалтийским губерниям. Идею интервенции в Прибалтийские губернии разделяли и некоторые сотрудники министерства иностранных дел Германии.
ПОЛИТИЧЕСКИЕ ТРАНСФОРМАЦИИ В ПРИБАЛТИКЕ НА ФОНЕ РЕВОЛЮЦИОННЫХ СОБЫТИЙ
Вторым фактором, который положил начало глубоким политическим преобразованиям российской политики в Прибалтике, стал Манифест от 17 октября 1905 года. Наиболее значимую роль в этих преобразованиях сыграли учреждение Государственной Думы как первого в истории России представительного законодательного органа, а также легализация политических партий. Манифест провозгласил свободу создания союзов и проведения собраний, что позволило партиям стать неотъемлемой частью политической жизни страны. В силу этого партийная принадлежность приобрела важнейшее значение, превалируя где-то даже над национальной идентичностью. В доказательство вышеуказанного тезиса, целесообразно обратить внимание на факты, указанные русско-латышским историком и общественным деятелем Б.В. Боговым [5] с опорой на материалы «Рижского вестника». Уже в октябре 1905 года русскими либералами в Лифляндии была учреждена партия, одним из лидеров которой избрали местного председателя театрального управления А.А. Боханова. Однако желание выяснить политические пристрастия русских рижан и их отношение к Манифесту от 17 октября тут же привело либералов к … многочисленным обвинениям в адрес центральной власти. Русские Риги жаловались на отсутствие возможности проявлять инициативу, чему препятствовал официальный Петербург, не оказывая никакой поддержки русским интересам в Прибалтике. На собрании учредителей остзейские либералы акцентировали внимание на важности поддержки политических и культурных интересов русского населения Прибалтики. В итоге собственную программу местные либералы все же выработали, назвав русским любого, кто поддерживает русский язык и культуру (гражданственность), а князь С.П. Мансырев в 1912 г. даже стал депутатом Государственной Думы IV созыва.
Образованная же осенью 1905 г. «Рижская русская народная и рабочая монархическая партия», близкая к «Союзу русского народа», представителей которых С.Ю. Витте, бывший в то время председателем Комитета министров, мягко называл хулиганами, а П.А. Столыпин – бандитами, для защиты противников социального переустройства не нашла ничего лучше, как распространять воззвания в духе времен Опричнины Ивана IV (Грозного), с призывом населения к учинению зверских истязаний над инакомыслящими.
Революционные партии в самой Российской империи, прежде всего, социал-демократы, с радостью приветствовали успехи прибалтийских националистов-повстанцев, а консерваторы в лице А.С. Суворина осуждали жестокость революционеров, хотя и в значительной степени возлагали вину за сложившуюся ситуацию на немецкую элиту Остзейского края [17]. При этом император Николай II по-прежнему верил, что его личные действия, как и общий ход событий, направляется промыслом Божьим и писал Столыпину 10 декабря 1906 г. следующие строки: «До сих пор совесть моя никогда меня не обманывала. Поэтому и в данном случае я намерен следовать ее ведениям... Я несу за все власти, мною поставленные, перед Богом страшную ответственность и во всякое время готов отдать ему в том ответ» [13, с. 105].
Таким образом к национальному вопросу добавился еще и вопрос идеологический. Как тут не вспомнить слова незабвенного панслависта Аксакова, обвиненного в конце жизни правительствующими кругами в неуважении к правительству и тон, несовместимый с истинным патриотизмом. Не перенеся этого, будучи утомленным душевно и физически, Иван Сергеевич умер 27 января 1887 г., написав за день до этого такие строки: «Как трудно живется на Руси!.. Есть какой-то нравственный гнет, какое-то чувство нравственного измора, которое мешает жить, которое не дает установиться гармонии духа и тела, внутреннего и внешнего существования» [15, с. 82].
КОНФЛИКТ ИНТЕРЕСОВ: РАЗНОГЛАСИЯ МЕЖДУ П.А. СТОЛЫПИНЫМ И МЕСТНОЙ АДМИНИСТРАЦИЕЙ
В-третьих, противоречивость политики Российской империи в Прибалтике после Первой революции 1905–1907 гг. выражается в значительных разногласиях между местными органами власти (губернаторами и их заместителями) и П.А. Столыпиным, последним реформатором Российской империи, стремившимся в условиях постепенного и неизбежного размывания сословного строя создать в России политическую нацию, ядром которой стал бы русский народ.
23 декабря 1910 г. Совет министров Российской империи рассматривал ходатайство совета старшин Рижского Русского национально-политического клуба «Русская беседа» о разрешении назвать здание клуба «Русская изба Имени Императора Николая II» [18]. «Русская беседа» – клуб, ориентированный на думскую фракцию «Союз 17 октября», которая в 1909 году была гораздо консервативнее, чем националисты [9, с. 160]. В Совет старшин клуба вошли: председатель отдела «Союза 17 октября» И. Высоцкий, Б. Де-Ливрон, А. Нестеров и др. По итогам заседания прошение было частично удовлетворено, с оговоркой о необходимости, согласно действовавшему законодательству (имена Высочайших Особ присваивались учебным, благотворительным или духовным учреждениям, обладающим соответствующей материально-технической базой), предварительной проверки клуба относительно имущественной прочности и его значения в местной жизни.
Естественно, первым делом, за разъяснениями обратились к губернатору Лифляндии гофмейстеру Н.А. Звегинцову. И губернатор отметил, что данная организация, состоящая в основном из мелких чиновников, общественного значения не имела. Основной же вид деятельности ее состоял в проведении танцевальных вечеров. При этом видные деятели местного русского общества не принимали в клубе активного участия, ограничиваясь уплатой годовых взносов.
Казалось бы, на этом деле можно было поставить точку и не удовлетворить ходатайство рижского клуба. Однако министра внутренних дел (и по совместительству председателя Совета министров) Столыпина не удовлетворило подобное разъяснение, и он поручил своему заместителю шталмейстеру П.Г. Курлову лично ознакомиться с деятельностью «Русской беседы». Последний по результатам работы представив доклад, который разительно отличался от сведений губернатора Лифляндии. В устной форме на заседании Совета министров 26 мая 1911 г. прозвучало, что согласно докладу шталмейстера Курлова, «Русская беседа» – вполне почтенная общественная организация, поддерживающая интересы русского дела в Прибалтийском крае, что особенно важно в условиях усиления влияния пангерманизма и существования местных инородческих течений. Клуб заслуживал правительственной поддержки, поскольку его цель заключалась в сплочении немногочисленных русских людей на онемечивающейся окраине культурными способами. По мнению Курлова, значимость Русского национального клуба дополнялась еще и тем, что он был единственной в регионе русской монархическо-патриотической организацией. А преобладание мелких чиновников в его составе отражало структуру местного русского общества, которое не принималось немцами. При этом слабое финансовое положение клуба не умаляло его общественной полезности: поскольку организация не преследовала коммерческих целей и не могла рассчитывать на поддержку преимущественно немецкого состоятельного слоя, она зависела от скромных взносов своих сторонников и правительственной помощи.
Почему же сведения чиновников имперской администрации о деятельности Русского национального клуба в Риге так сильно разнятся? Ответ дал заместитель министра внутренних дел генерал-лейтенант В.Ф. Джунковский [10, с. 411–415], описавший в воспоминаниях свою поездку с инспекцией по Прибалтике в 1914 году, сразу после начала Первой мировой войны. Он пришел к выводу, что Н.А. Звегинцова (за большое количество преувеличенных, а иногда и вовсе лишенных оснований заявлений о нелояльных и даже преступных действиях немецкой части населения, само наличие которых свидетельствовало о том, что гофмейстер Звегинцов не пользовался доверием и уважением местного населения, латышей и эстонцев), как и его заместителя, князя Н.Д. Кропоткина (за то, что он воспитывал детей своих в немецкой школе) оставлять на должностях было нельзя, они находились под сильным влиянием немецкого балтийского дворянства.
В итоге осенью 1914 года вынуждены были оставить свои посты лифляндский губернатор Н.А. Звегинцов, а также курляндский и эстляндский вице-губернаторы Б.А. Каншин и А.А. Евреинов. В 1915-м году постов лишились уже все три губернатора: курляндский – С.Д. Набоков, лифляндский А.А. Келеповский (как быстро поддался немецкому влиянию, поразительно!) и эстляндский И.В. Коростовец (который, по словам того же Джунковского, «снискал себе общее уважение в губернии широким беспристрастием, тактом и благородством действий»). Отставлен был также лифляндский вице-губернатор князь Н.Д. Кропоткин. Скорее всего, местные чиновники продолжали исходить из того, что немцы являются опорой государственной власти в Прибалтике. Кроме того, сопротивление местной администрации в вопросах кадровой политики вызывалось также боязнью нарушить повседневную работу аппарата активной сменой служащих. Для переформатирования местной чиновничьей элиты требовалось время, которого у России уже не было.
В сложившихся условиях Совет министров отложил вопрос по делу о Русском национальном клубе в Риге «до окончательного выяснения полезной деятельности организации». Оно так и не было разрешено вплоть до начала Первой мировой войны. Одним из факторов, повлиявших именно на такой ход событий, стал террористический акт в сентябре 1911 г., который оборвал жизнь П.А. Столыпина. При этом его преемник В.Н. Коковцов, по меткому выражению Ф.А. Гайды, своими националистическими речами лишь прикрывал свертывание соответствующей политики, что «способствовало развитию внутриполитического кризиса и вело к усилению конфликта между властью и общественностью накануне Первой мировой войны» [8, с. 89].
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Таким образом, революция 1905–1907 гг. усугубила системные противоречия, которые, в конечном счете, дополнительно ослабили и так нетвердые позиции Российской империи в регионе. С одной стороны, революционные события продемонстрировали слабость местной администрации и необходимость жесткого подавления волнений, что привело к введению военного положения и массовым репрессиям. С другой –революция показала, что игнорировать межнациональные конфликты (в частности, напряженность между латышским/эстонским населением и немецким дворянством) и влияние Германии на прибалтийских немцев больше нельзя. Кроме того, революция способствовала политизации общества: в Прибалтике начали активно формироваться партии и общественные организации, отражавшие интересы разных групп – от монархистов до латышских и эстонских националистов. Национальные и идеологические вопросы вышли на первый план, потеснив сословные интересы. Для стабилизации обстановки местные власти вынуждены были искать опору в местной элите, почти сплошь немецкой. Это порождало конфликты между центром и регионами, между разными ветвями власти (например, между губернаторами и П.А. Столыпиным).
К началу Первой мировой войны ключевые проблемы так и остались нерешенными: противоречия между этническими группами, недоверие к местной администрации, сложности в проведении реформ и зависимость от остзейской элиты продолжали дестабилизировать регион. Эти факторы сыграли свою роль в дальнейшем развитии событий в Прибалтике в годы войны.
Список литературы
- Аксаков И.С. Сочинения: в 7 т. М.: тип. М.Г. Волчанинова, 1886–1887. Т. 6. 542, 71 с.
- Андреева Н.С. Революционный кризис 1905–1906 гг. Как предлог для интервенции в Прибалтику? // Журнал российских и восточноевропейских исторических исследований. 2016. № 1. С. 70–79.
- Аргун А.Г. Дискуссия об остзейских губерниях в русской общественной мысли середины ХIX века // Государственная служба. 2024. № 1. С. 110–118.
- Бахлов И.В. Прибалтика и Финляндия в территориальной системе Российской империи: специфика статуса и этнополитической ситуации // Финно-угорский мир. 2009. № 1. С. 36–42.
- Богов В.А. Этнополитические процессы в Лифляндии в начале ХХ в. и их отражение в периодической печати // Вестник ВятГУ. 2016. № 6. С. 23–31.
- В тисках террора: Прибалтийский край перед судом самодержавия (1905–1907 гг.): Воспоминания и материалы / С.Г. М.: Латиздат, 1926.
- Воробьева Л.М. Прибалтика на разломах международного соперничества. От нашествия крестоносцев до Тартуского мира 1920 г. М.: Издательство «ФИВ», 2013. 536 с.
- Гайда Ф.А. В.Н. Коковцов в поисках политического курса (1911–1914) // Вестник ПСТГУ. Серия 2: История. История РПЦ. 2011. № 38. С. 89–110.
- Гайда Ф.А. Национализм в правительственной политике П.А. Столыпина // Вопросы национализма. 2015. №1 (21). С. 155–162.
- Джунковский В.Ф. Воспоминания: В 2 т. Т. 2. Под общей ред. А.Л. Паниной. М.: Изд-во им. Сабашниковых, 1997. 688 с.
- История Латвии. XX век / Дайна Блейере, Илгварс Бутулис, Антонийс Зунда, Айварс Странга, Инесис Фелдманис. Рига: Jumava, 2005. 502 с.
- Капеллер А. Русское издание: Россия – многонациональная империя. Возникновение, история, распад. М.: Прогресс – Традиция, 2000. 344 с.
- Красный архив: исторический журнал. 1924. Т. 5. Москва, 1924. 288 с.
- Кудрина Ю.В. Мария Федоровна. Москва: Молодая гвардия, 2009. 515 с.
- Мотин С.В. Иван Сергеевич Аксаков – правовед, публицист-славянофил и общественный деятель // Пробелы в российском законодательстве. 2016. № 4. С. 78–83.
- Напалкова И.Г. Административные реформы управления национальными окраинами Российской империи (в XIX – начале XX вв.) // Вестник ЧГУ. 2011. № 4. С. 77–82.
- Павлов В.Ф. Прибалтийская смута [Очерк]. Санкт-Петербург: А.С. Суворин, 1907. 131 с.
- Российский государственный исторический архив. Ф. 1276. Оп. 20. Д. 51. Л. 88–90 об.; Оп. 7. Д. 625. Подлинник.
- Самарин Ю.Ф. Сочинения. Т. 7. М., 1889.
- Скороходова С.И. «Письма из Риги» в историософии Ю.Ф. Самарина // Соловьевские исследования. 2011. № 4(32). С. 101–113.
- Топий А. Образ России и русских в публицистике Теодора Шиманна // «Хорошие и плохие соседи»: практики межкультурных коммуникаций: Материалы IV Международной научной конференции, Орехово-Зуево, 11–12 мая 2018 года. Орехово-Зуево: Государственный гуманитарно-технологический университет, 2019. С. 139–149.
Информация об авторе
Василенко Андрей Юрьевич, аспирант, ассистент Института образования и гуманитарных наук Балтийского федерального университета им. И. Канта, г. Калининград, Российская Федерация.
Автор-корреспондент
Василенко Андрей Юрьевич, e-mail: ayvasilenko@kantiana.ru
HISTORY OF THE REGIONS AND PEOPLES OF RUSSIA
Original Paper
National Policy of the Russian Empire in the Baltics:
Consequences of the 1905–1907 Revolution
Andrey Yu. Vasilenko 1
1 Immanuel Kant Baltic Federal University,
Kaliningrad, Russian Federation,
ORCID: https://orcid.org/0009-0004-0684-7509, e-mail: ayvasilenko@kantiana.ru
Abstract:
The article analyzes the impact of the 1905–1907 Revolution on the national policy of the Russian Empire in the Baltic region (Livonia, Estonia, and Courland) and reveals the causes of the exacerbation of interethnic conflicts in the region. The author traces the evolution of imperial policy in the Baltic region since the 1860s, from attempts to unify legislation and Russify the region to the contradictory policies of the late 19th and early 20th centuries. Special attention is paid to the role of the German Baltic nobility as a pillar of power and a source of tension, as well as the influence of external factors (including the strengthening of the German Empire after 1871). Despite the government's efforts to gain support from the local population in the Baltic regions and establish a stable administration, the 1905–1907 Revolution and its subsequent suppression only exacerbated tensions between the central government and the Baltic population.
Keywords: national policy, Baltic region, Baltic provinces, First Russian Revolution of 1905–1907, Baltic Germans, Ostsee Germans, Germany, German-Baltic nobility, Latvian and Estonian nationalists, nationalism, Russification, peasant uprising, interethnic conflicts, Manifesto of October 17, 1905, Russian people, Russian National Club in Riga, "Russkaya Beseda", "Union of October 17", Nicholas II, P.A. Stolypin, Yu.F. Samarin, I.S. Aksakov, T. Schiemann, N.A. Zvegintsov
References
- Aksakov I. S. (1886-1887) Sochineniya [Works]. In 7 volumes. Moscow: M.G. Volchaninov's Printing House, 1886-1887. Vol. 6. 542, 71 s. (In Russ.).
- Andreeva N. S. (2016) Revolyutsionnyy krizis 1905–1906 gg. Kak predlog dlya interventsii v Pribaltiku? [The Revolutionary Crisis of 1905-1906: A Pretext for Intervention in the Baltics?]. – Zhurnal rossiyskikh i vostochnoyevropeyskikh istoricheskikh issledovaniy. 2016. No. 1. S. 70-79. (In Russ.).
- Argun A. G. (2024) Diskussiya ob ostzeyskikh guberniyakh v russkoy obshchestvennoy mysli serediny XIX veka [Discussion on the Baltic provinces in Russian social thought of the mid-19th century]. – Gosudarstvennaya sluzhba. 2024. No. 1. S. 110-118. (In Russ.).
- Bakhlov I. V. (2009) Pribaltika i Finlyandiya v territorial'noy sisteme Rossiyskoy imperii: spetsifika statusa i etnopoliticheskoy situatsii [The Baltic States and Finland in the Territorial System of the Russian Empire: The Specificity of Status and the Ethnopolitical Situation]. – Finno-ugorskiy mir. 2009. No. 1. S. 36-42. (In Russ.).
- Bogov V. A. (2016) Etnopoliticheskiye protsessy v Liflyandii v nachale XX veka i ikh otrazheniye v periodicheskoy pechati [Ethnopolitical Processes in Livonia at the Beginning of the 20th Century and Their Reflection in the Periodical Press]. – Vestnik VyatGU. 2016. No. 6. S. 23-31. (In Russ.).
- V tiskakh terrora: Pribaltiyskiy kray pered sudom samoderzhaviya (1905–1907 gg.): Vospominaniya i materialy [In the Grip of Terror: The Baltic Region Before the Court of the Autocracy (1905-1907): Memoirs and Materials]. S. G. Moscow: Latizdat, 1926. (In Russ.).
- Vorobyova L. M. (2013) Pribaltika na razlomakh mezhdunarodnogo sopernichestva. Ot nashestviya krestonostsev do Tartuskogo mira 1920 g. [The Baltic States on the fringes of international rivalry. From the Crusader invasion to the Tartu Peace of 1920]. Moscow: FIV Publishing House, 2013. 536 s. (In Russ.).
- Gaida F. A. (2011) V.N. Kokovtsov v poiskakh politicheskogo kursa (1911–1914) [V. N. Kokovtsov in search of a political course (1911-1914)]. – Bulletin of the PSTU. Episode 2: The Story. History of the Russian Orthodox Church. 2011. No. 38. S. 89-110. (In Russ.).
- Gaida F. A. (2015) Natsionalizm v pravitel'stvennoy politike P.A. Stolypina [Nationalism in the Government Policy of P.A. Stolypin]. – Voprosy natsionalizma. 2015. No. 1(21). S. 155-162. (In Russ.).
- Dzhunkovsky V. F. (1997) Vospominaniya [Memoirs]. In 2 vols. Vol. 2. Ed. by A. L. Panina. Moscow: Sabashnikov Publishing House, 1997. 688 s. (In Russ.).
- Istoriya Latvii. XX vek [History of Latvia. The 20th Century]. Ed. by Daina Bleiere, Ilgvars Butulis, Antons Zunda, Aivars Stranga, and Inesis Feldmanis. Riga: Jumava, 2005. 502 s. (In Russ.).
- Kapeller A. (2000) Russkoye izdaniye: Rossiya – mnogonatsional'naya imperiya. Vozniknoveniye, istoriya, raspad [Russian Edition: Russia – a multinational empire. Emergence, history, disintegration]. Moscow: Progress - Tradition, 2000. 344 s. (In Russ.).
- Krasnyy arkhiv: istoricheskiy zhurnal [Krasny Arkhiv: Historical Journal]. 1924, vol. 5. Moscow, 1924. 288 s. (In Russ.).
- Kudrina Yu. V. (2009) Mariya Fedorovna [Maria Fedorovna]. Moscow: Molodaya Gvardiya, 2009. 515 s.
- Motin S. V. (2016) Ivan Sergeyevich Aksakov – pravoved, publitsist-slavyanofil i obshchestvennyy deyatel' [Ivan Sergeyevich Aksakov - a legal scholar, Slavophile publicist, and public figure]. – Probely v rossiyskom zakonodatel'stve. 2016. No. 4. S. 78-83. (In Russ.).
- Napalkova I. G. (2011) Administrativnyye reformy upravleniya natsional'nymi okrainami Rossiyskoy imperii (v XIX – nachale XX vv.) [Administrative Reforms of the Management of the National Outskirts of the Russian Empire (in the 19th and Early 20th Centuries)]. – Bulletin of Chuvash State University. 2011. No. 4. S. 77-82. (In Russ.).
- Pavlov V. F. (1907) Pribaltiyskaya smuta [Ocherk]. [The Baltic Troubles [Essay]]. Saint Petersburg: A. S. Suvorin, 1907. 131 s. (In Russ.).
- Russian State Historical Archive. F. 1276. Op. 20. D. 51. L. 88-90 ob.; Op. 7. D. 625. Original. (In Russ.).
- Samarin Yu. F. (1889) Sochineniya [Works]. Vol. 7. Moscow, 1889. (In Russ.).
- Skorokhodova S. I. (2011) «Pis'ma iz Rigi» v istoriosofii Yu.F. Samarina ["Letters from Riga" in the Historiosophy of Yu. F. Samarin]. – Solov'yevskiye issledovaniya. 2011. No. 4 (32). S. 101-113. (In Russ.).
- Topiy A. (2019) Obraz Rossii i russkikh v publitsistike Teodora Shimanna [The Image of Russia and Russians in the Journalism of Theodor Schiemann]. – In: «Khoroshiye i plokhiye sosedi»: praktiki mezhkul'turnykh kommunikatsiy: Materialy IV Mezhdunarodnoy nauchnoy konferentsii, Orekhovo-Zuyevo, 11–12 maya 2018 goda ["Good and Bad Neighbors": Practices of Intercultural Communications: Materials of the IV International Scientific Conference, Orekhovo-Zuyevo, May 11–12, 2018]. Orekhovo-Zuyevo: State University of Humanities and Technology, 2019. S. 139-149. (In Russ.).
Information about the author
Andrey Yu. Vasilenko, PhD student, Assistant of the Institute of Education and Humanities, Immanuel Kant Baltic Federal University, Kaliningrad, Russian Federation.
Corresponding author
Andrey Yu. Vasilenko, e-mail: ayvasilenko@kantiana.ru
Nauka. Obŝestvo. Oborona. 2026. Vol. 14, no. 4. P. 00–00.